Camgirl. Откровенная история вебкам-модели - Маззеи Иза - Страница 9

На одной вечеринке я сняла блузку. А потом и лифчик.

— Давайте будем естественны! Будем свобо-о-о-одны! — кричала я, бегая по цокольному этажу дома Мэгги, тряся сиськами.

— Иза, а вдруг мой брат спустится!

О, я надеялась, что он спустится! Я надеялась, что спустится ее отец. Я хотела, чтобы все мужчины на свете хотели меня, и для меня не имело значения, что это за мужчины.

Я начала переводить соблазнение парней на новый уровень. Подбила свою подругу Ханну на поцелуйное соревнование, и мы каждые выходные раздавали десятки поцелуев, выпрашивая их у парней и девушек одинаково.

— Я не могу позволить ей выиграть, малыш, — объясняла я Джоне. — Эти поцелуи не в счет, потому что они только ради соревнования.

Мои отношения с Джоной достигли кризисной точки за год до окончания школы. Мы были влюблены друг в друга, в этом не было сомнений, но постоянно ссорились, и манипулирование друг другом постепенно вытеснило всякую настоящую привязанность. Мне казалось, что единственный способ выпутаться из нашей ожесточенной силовой борьбы — разбить ему сердце. При мысли о разбивании сердца Джоны я ощутила кайф. Я выбрала момент — сразу после того, как он сильно разбился на велосипеде, чтобы сообщить ему эту новость. И не скажу, что мною владело такое уж сильное желание отомстить. Просто хотела, чтобы он был как можно более уязвим и я смогла унести всю свою власть с собой.

Я пожала плечами, сидя на краю его кровати.

— Просто я больше не получаю удовольствия от того, что я с тобой.

— Что это значит? У меня сотрясение. Я сейчас не могу ничем таким заниматься.

— Нет, я имею в виду — вообще. — Я старалась говорить как можно более небрежным тоном. Так получалось жестче.

— Знаешь, это просто несправедливо.

— Ты только и делаешь, что просишь меня позаботиться о тебе. Это утомительно.

— У меня сотрясение!

— Да все у тебя в порядке! Ты просто целыми днями ноешь и хнычешь, лежа в постели.

— Иза, пожалуйста! Я люблю тебя.

— Нам семнадцать, Джона. Нельзя воспринимать все так серьезно.

— Пожалуйста, Иза…

Из него словно выпустили весь воздух. Он был маленьким, робким, сгорбившимся на кровати рядом со мной, протягивая руку.

— Прости, Джона. Просто так и должно быть. — Я снова пожала плечами, поднялась и пошла к двери.

На его глазах выступили слезы.

— Иза, но я люблю тебя… и ты тоже меня любишь!

— Тогда, наверное, одной любви недостаточно, Джона.

Я драматично простерла к нему руки, послала воздушный поцелуй и вышла.

Когда объявила о своем новообретенном статусе «одиночки», у меня уже был составлен список парней, каждый из которых думал, что будет следующим. Чтобы не нянчить собственное разбитое сердце, я просто металась от парня к парню, тщательно следя, чтобы ни один из них не был тем, в кого я на самом деле смогла бы влюбиться. Мне нужно было как можно больше начал отношений. Я чувствовала себя наиболее могущественной как раз тогда, когда парень осознавал, что хочет меня. Именно этот переход — от одноклассницы к объекту желания — вызывал у меня восторг. Быстро меняя бойфрендов, я могла оставаться в этой соблазнительной части отношений неограниченно долгое время. И всякий раз, как парень начинал требовать большего, я находила удобную отмазку.

— Мы с тобой только начали встречаться, — объясняла я, лукаво притискивая руку парня к своей груди. — Мы не можем пока зайти дальше этого, — прикусывала губу, он тихонько стонал, а я уходила и оставляла его в полной растерянности.

После расставания я не отпускала парня далеко, держала их всех на расстоянии вытянутой руки — ни больше ни меньше — на случай, если мне станет одиноко в два часа ночи. Для этого старалась заканчивать отношения самым жульническим способом из возможных. Затевала мини-ссоры и говорила, что мне нужно пространство. Изменяла, а потом рыдала, поднимала тему невнимательности родителей и говорила: «Мне было просто слишком грустно, и я нуждалась в утешении». Что не было абсолютной ложью — но и чистой правдой тоже. Каждый раз цель была проста: завершить отношения, но сохранить внимание.

Моя репутация вскоре приобрела дополнение — из просто «безудержной потаскухи» я превратилась в «безудержную потаскуху и разбивательницу сердец». Меня начали ненавидеть. Лорен не нравилось, что я разговариваю с ее бывшим. Мэгги не хотела, чтобы я целовалась взасос со всеми гостями на ее дне рождения. Ни одна девушка не желала, чтобы я раздевалась в ее гостиной. Райан ненавидел меня за то, что я разбила сердце его лучшему другу, а Миранда перестала разговаривать со мной, потому что я бортанула ее брата спустя всего три недели отношений. Меня перестали приглашать на вечеринки, ночевки и в походы. Я теряла подруг. Они хотели, чтобы я перестала флиртовать с их отцами, и в этом они нуждались больше, чем в моих советах по выбору ароматизированных презервативов. Я чувствовала себя одинокой, изолированной. И сама начала называть себя потаскухой.

Моя мать восприняла мою новую идентичность невозмутимо. Думаю, это принятие было вызвано тем, что вокруг меня витала смутная аура отчаяния, а не моим желанием казаться крутой. Я обожала разгуливать по дому в нижнем белье и провозглашать громкие заявления, чтобы успокоить себя. «Твоя дочка — очень горячая штучка, ты знаешь?», и «ты родила такую секс-бомбу», и «проклятье, мама, я в по-о-олном порядке».

Она не смущалась даже тогда, когда я обращалась к ней с «потаскушьими» просьбами. Как в тот раз, когда попросила, чтобы на моем именинном торте была надпись «ШЛЮХА».

— Шлюха? Просто шлюха, и все? — переспросила мать, занеся карандаш над списком покупок.

— Да.

— Не «с днем рождения, шлюха» или, не знаю… «будь счастлива, шлюха»?

— «Будь счастлива, шлюха»? Фу-у! Нет, просто — шлюха. Потому что я и есть шлюха, — вздохнула я. — Ты все равно такой не купишь.

И моя дражайшая матушка поехала с этим списком покупок в Whole Foods[8] и уговорила кондитера изготовить «шлюхин торт» для ее дочери. Я ликующе захохотала, когда она церемонно выставила этот торт на зеленую гранитную кухонную столешницу:

— Ну он точно решил, что я спятила. Но все же сделал его.

Чем больше становилось парней, с которыми я рассталась, тем сильнее меня ненавидели и тем полнее я принимала свою репутацию. В конце концов, это ведь она делала меня особенной и не такой, как все. С каждым новым бойфрендом я, возможно, теряла друга, но заодно получала новый источник утешения. В этих отношениях я была в безопасности — и была главной. Ни один из парней не отвергал Изу даже после того, как я с ним расставалась.

В смысле, так было до Сэма.

Глава 3. Большинство девушек[9]

Сэм в старших классах вместе со мной занимался латынью. Он был из тех ребят, которые считают, что ходить в тоге и в полный голос декламировать Катулла — это круто. Отличался театральностью, дурашливостью и при этом острым умом. Он был романтиком, бренчал на гитаре и писал стихи. А еще он был слегка полноват, ходил в «кроксах» и имел привычку спотыкаться на каждом слове, разговаривая с девушками. Я не имела никакого намерения с ним встречаться. Но, покончив с Джоной, поймала себя на одной мысли.

Сэм был хорошим вариантом по двум причинам. Во-первых, он был ботаником-девственником, который, похоже, не считал руку жалким подобием женщины. Во-вторых, он ни за что не набрался бы храбрости, чтобы попросить меня о сексе. Никогда. Разумеется, я с удовольствием и без всякой жалости дразнила Сэма. Я целовалась с ним взасос часами, но отказывалась заходить дальше. Моя рука проскальзывала в его брюки как раз тогда, когда я слышала машину его матери на подъездной дорожке. Сэм, казалось, пребывал в полнейшей растерянности из-за моей одержимости физической близостью и одновременного отвращения к ней. Я говорила ему, что не хочу никуда спешить — пусть все идет своим чередом, — и упивалась его явным дискомфортом. Его желанием большего и боязнью об этом попросить.