Муаллим - Лазарев Дмитрий Владимирович - Страница 57

«Наконец, взялся за работу», — с чувством глубокого удовлетворения подумал Максим. В очередной раз он убедился в незыблемости роли денег как идеального мотиватора, порой способного полностью заменить не только кнут, но и пряник.

Меньше суток понадобилось заряженному на работу следователю для того, чтобы перетряхнуть установленные по всему району камеры наблюдения и найти четкое изображение человека, совершившего тот злополучный преступный звонок. На следующее утро, перед началом занятий в школе, полицейский сам явился к Максиму.

Мужчины устроились за столом для переговоров. Больше в кабинете директора никого не было.

— Полагаю, ваше расследование принесло плоды? — осведомился Максим, заранее зная ответ.

— Можно сказать и так, — ответил полицейский. Он наклонился к стоящему на полу кожаному портфелю, достал оттуда распечатанную черно-белую фотографию и протянул её Максиму. — По камерам наблюдения мы сумели выследить человека, который совершил звонок из таксофона на пульт дежурного инспектора. Вот эту девушку запечатлела съемка в одном из магазинов. Узнаёте?

Максим взял в руки распечатку и внимательно вгляделся в знакомое девичье лицо.

— Это точно сделала она? — спросил директор.

— Точно, — лаконично ответил полицейский.

Еще несколько секунд Максим разглядывал снимок, затем положил распечатку на стол пустой стороной вверх. Без лишних слов он достал из внутреннего кармана пиджака второй плотный конверт и передал деньги полицейскому.

— Скажите, вас не затруднит пока не афишировать результаты проведенного расследования? — спросил Максим.

— Никаких проблем, — поднимаясь со стула, ответил следователь. Конечно, ему не очень хотелось упускать шанс пополнить статистику раскрытых дел. И всё же очередным плюсиком к служебной репутации в этот раз было разумнее пренебречь.

Следователь попрощался с Максимом и покинул кабинет. Директор же уселся в свое кресло и, сцепив пальцы в замок, принялся ждать.

Первый урок вскоре закончился. Коридор наполнился привычным шумом, а в канцелярию потянулись старосты классов, чтобы традиционно доложить об отсутствовавших в школе учениках. Закончившая вести занятие Марина вернулась в кабинет и посмотрела на хмурящегося, явно чем-то недовольного директора.

— Что случилось? — спросила она.

— Закрой дверь, — сказал Максим и поднялся со своего кресла. Он взял со стола оставленную полицейским распечатку и протянул бумагу Марине. — Вот кто сорвал спектакль.

От увиденного снимка руки Марины задрожали.

— Ты уверен? — с тлеющей надеждой в голосе спросила она.

— Уверен, — покачал головой Максим. — Звонила Юля Прохорова.

Марина тяжело выдохнула. Ноги её вдруг стали подкашиваться и, чтобы не упасть, женщина села на стул.

— Зачем она так поступила? — прошептала Марина, хотя прекрасно знала ответ.

Юля мстила. Девушка искренне полагала, что именно из-за них — учителей, одноклассников, всех этим радующихся жизни людей — она всегда оставалась за бортом счастья. И нашла простой способ поквитаться.

— В прошлый раз я сжалился, — сказал Максим. — После той безобразной выходки с оскорблением преподавателя Юле всё же дали второй шанс. Не без твоего участия, кстати.

Директор посмотрел на Марину и сверкнул глазами. Именно она уговорила Максима даровать ученице-бунтарке возможность искупления совершенных грехов. Тогда Марина думала, что сумеет помочь девочке, наставит её на правильный путь, пробудит теплоту и заботу в сердце Юли. Но теперь эти надежды растаяли как дым.

— Чтобы больше духу этой девчонки здесь не было, — безапелляционно отрезал Максим. — Поняла?

Вместо ответа Марина опустила взгляд и молча покачала головой.

Она всё поняла.

— Фамилия, — громко спросила у Насти строгая комендантша общежития — немолодая грузная дама с крашенными рыжими волосами.

— Сечина, — нетвердо ответила та.

— Сечина, — повторила комендантша, проводя тупым кончиком карандаша по длинному списку с именами, лежавшему на столе. Через несколько секунд карандаш замер напротив одной из строк. — Ага, есть такая.

Не вставая со стула, женщина повернулась в обратную сторону, сняла с вбитого в стену гвоздика комплект ключей и положила их на стол.

— Распишись в журнале, — велела она, — и можешь идти заселяться.

Настя послушно поставила автограф в разлинованной синей ручкой потрепанной тетради, затем взяла два скрепленных куском проволоки латунных ключа, поблагодарила комендантшу и вышла из её крошечного кабинета.

Комната в общежитии, где Насте предстояло жить ближайшие несколько лет, находилась на восьмом этаже. Как и ожидала девушка, это было небольшое обшарпанное помещение с выцветшими обоями и черным грибком плесени по углам. Убранство комнаты было довольно аскетичным. Вся находившаяся там мебель легко пересчитывалась на пальцах руки: три старинные скрипучие кровати, шатающийся письменный стол и длинный встроенный в стену шкаф.

Новое пристанище было далеко не идеальным, но о большем Настя в тот момент и не мечтала. Девушка поставила на пол увесистую сумку, вмещавшую все её вещи, не разуваясь прошла по небольшому ворсистому коврику, и села на голый матрас, лежавший на одной из кроватей.

Ровно семьдесят дней прошло с того момента, как она покинула родной дом. Настя уехала перед самым выпускным балом. Пока бывшие одноклассники праздновали окончание школы, танцевали и напивались дешевым алкоголем, Настя лежала на верхней боковой полке трясущегося плацкартного вагона, смотрела в потолок и ждала, когда, наконец, прибудет в пункт назначения.

К тому моменту наступил уже седьмой месяц её беременности.

Бегство от родителей прошло как по маслу. Девушка сумела раздобыть немного денег, которых хватило бы на какое-то время — как минимум до момента, пока не родится ребенок. А затем должен был начаться учебный год в институте. Почему-то Настя не сомневалась, что сумеет успешно сдать вступительные экзамены и получит право на проживание в студенческом общежитии, после чего сможет найти подработку.

Беглянка знала, что отец никогда не простит ей эту выходку. Грозный мужчина, гонимый личными убеждениями, наверняка не бросил бы попыток найти сбежавшую дочь. Единственное, что ей оставалось, — как следует запутать за собой следы. Незадолго до побега она тайком сменила имя, фамилию и получила новый паспорт. Девушка была уверена, что папа ни за что в жизни не раскусит подобный финт.

Так Настя Кузнецова навсегда превратилась в Марину Сечину.

Интуиция ни в чем не подвела девушку. Вступительные испытания в институт она преодолела с необычайной легкостью. Что могло быть проще, чем превосходно ответить на вопросы по русскому, английскому языкам и литературе — триаде дисциплин, которые Марина обожала на протяжении всей своей жизни? И даже беременность ничуть не помешала абитуриентке добиться успехов на экзаменах.

А через две недели после зачисления в институт, жарким августовским днем, семнадцатилетняя Марина родила ребенка — крохотную девочку, для которой она так и не пожелала стать матерью.

Говорят, многие женщины, ещё до наступления родов намеревавшиеся отказаться от ребенка, в последний момент передумывают. Когда своими глазами видят малюсенькое, беззащитное создание, которому сами подарили жизнь, то оказываются не в силах расстаться с ним.

Но Марина была не такой. Решимость совершить задуманное не угасла в ней до самого конца. Конечно же, неминуемая тяжесть поступка давила на Марину и взывала к её совести, но сделанный выбор казался единственно верным.

«Девочка найдет свое счастье, обретет родительскую любовь и искреннюю заботу, которую едва ли получит от женщины, с самого начала не желавшей ее появления на свет, — миллионы раз мысленно повторяла Марина и, в конце концов, сама начала верить этим словам. — Когда-нибудь потом, в будущем, спустя годы, я обязательно стану настоящей матерью для дочери, сына, даже двойни или тройни детей, которые будут рождены от верного и любящего меня человека. Когда-нибудь я взращу и воспитаю этих детей со всей возможной заботой и отдачей. Когда-нибудь мы станем крепкой и дружной семьей, внутри которой ни за что не будет места злу, предательству и принуждению.