"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 633

— Полиция! На них не нужно обращать внимания.

— Это не так просто. Мне почти все утро пришлось провести в полицейском участке. — Я довольно желчно рассказал о своей встрече с синьором капитаном. Американец слушал, никак не комментируя. Когда я закончил, принесли заказанные блюда.

Мы ужинали в молчании. Честно говоря, еда меня интересовала больше, чем разговор. Похоже, это устраивало и моего компаньона. Один раз я заметил, что он задумчиво рассматривает скатерть, не донеся вилку до рта. Наши взгляды встретились, и Залесхофф улыбнулся.

— На скатерти пятно от супа, формой в точности повторяющее Южную Америку, — объяснил он, хотя его мысли явно были заняты не пятном от супа, которое, по моему мнению, больше напоминало остров Уайт. Я связал задумчивость американца с усопшим Витторио Сапони.

— Пожалуй, закажу себе бренди к кофе, — сказал я.

— Вы уже пробовали «Стрегу»?

— Думаю, лучше оставить это удовольствие на потом. Мне хочется бренди. Присоединитесь?

— Спасибо. — Американец на секунду задержал на мне взгляд. — А кто еще спрашивал вас о Фернинге?

— Человек, называющий себя генералом Вагасом.

— Тип, похожий на игрушечную лошадку?

Я рассмеялся:

— Точно. Вероятно, он югослав. Приглашает меня на следующей неделе пообедать вместе с ним и женой. Вы что-нибудь о нем знаете?

— Почти ничего. — У Залесхоффа был какой-то рассеянный вид. Он меня почти не слушал. Потом вдруг щелкнул пальцами, и его лицо осветилось торжеством. — Есть!.. Знаете, Марлоу, как бывает, когда вы что-то где-то потеряли, но не можете вспомнить что и где?.. Так вот я вспомнил: в моей конторе есть фотография Фернинга. Хотите взглянуть?

Такой внезапный интерес меня несколько смутил.

— Ну… да. Взгляну как-нибудь. Может, завтра.

— Завтра? — изумился он. — Никаких завтра! Когда уйдем отсюда, вернемся в контору. У меня там припрятана бутылка бренди. Настоящего. Не чета этому.

— Неловко вас беспокоить… — В любом случае у меня не было никакого желания возвращаться на виа Сан-Джулио в такой поздний час.

Но американец был непреклонен.

— Что вы, Марлоу, рад помочь! Не понимаю, почему я не вспомнил раньше. Ему были нужны фотографии на удостоверение личности, а у меня есть «Кодак». Совсем вылетело из головы — только теперь вспомнил. — Внезапно он сменил тему: — Как вам работается с Беллинетти?

— Неплохо, — осторожно ответил я. — Вероятно, он на меня немного обижен.

— Конечно, конечно. — Залесхофф глубокомысленно кивнул. — Это совершенно естественно для парня в его положении. — Он подозвал официанта и попросил счет, а потом настоял, что оплатит ужин, чем поставил меня в неудобное положение.

Однако на обратном пути в контору американец снова умолк. Я подумал, что он жалеет о проявленном энтузиазме, и еще раз сказал, что могу подождать до завтра. Ответом мне стал поток извинений. Залесхофф и слушать ничего не желал. Кроме того, там есть коньяк. Просто он пытался вспомнить, куда положил фотографии — вот и все. Мы двинулись дальше.

Я решил, что он довольно странный человек и, на мой взгляд, совсем не похожий на американца. Известно, что представления англичан о том, как должны выглядеть американцы и как они должны себя вести, не имеют ничего общего с действительностью. Однако Залесхофф на самом деле был странным. И еще у него имелось одно привлекавшее меня качество. Как он говорил. Любопытная манера сбивать собеседника с толку построением фраз и жестами. Однако точную причину своей растерянности вы определить не могли. Американец производил впечатление чрезвычайно искусного актера, который использует все имеющиеся в его репертуаре приемы, чтобы оживить плохо написанную роль. В Залесхоффе присутствовало нечто такое, что требовало анализа и одновременно сопротивлялось ему.

Я покосился на него. Он спрятал подбородок в толстый серый шарф, дважды обмотанный вокруг шеи, и неотрывно смотрел прямо перед собой, словно опасался, что на тротуаре могли вырыть ловушку. У него был вид человека, который что-то задумал.

В конторе американец включил настольную лампу.

Комната была большой, больше моей, очень чистой и аккуратной, со стальными шкафами для хранения документов вдоль одной стены и со стальным письменным столом, выкрашенным в зеленый цвет. На стене позади стола висела раскрашенная фотография Венеры Медичи, производившая отталкивающее впечатление. Залесхофф заметил, что я смотрю на нее.

— Мило, правда? Сохранил в память о господине Сапони. Когда-нибудь пририсую ей усы и монокль. Присаживайтесь и чувствуйте себя как дома.

Он достал бутылку коньяка, налил нам по половине винного бокала и подвинул мне пачку сигарет. Затем подошел к одному из шкафов и принялся перебирать папки.

— Кстати, — бросил он через плечо, — вы уже решили, принимать ли приглашение Вагаса?

Вопрос вызвал у меня раздражение.

— Я даже не думал. Зачем?

В этот момент послышался довольный голос Залесхоффа:

— Ага! Вот она. — Он извлек из папки большую карточку и поднес к свету. — Вот вам усопший господин Фернинг.

Я взял карточку. В верхнем углу была приклеена фотография мужчины средних лет — маленький снимок на плотной бумаге, какой обычно делают для документов. Если не считать венчика волос над ушами, Фернинг был абсолютно лыс. Лицо круглое и толстое, с маленькими беспокойными глазками и неопределенной формы ртом, словно искривленным в обиженной гримасе. Обыкновенный слабый человек. Я окинул взглядом карточку. В левом верхнем углу от руки было написано «Ф236». Нижнюю половину занимала полоска бумаги с машинописным текстом, приклеенная за уголки.

Я прочел текст еще раз и вновь перевел взгляд на фотографию. Один из ее уголков отстал от карточки. Не задумываясь я прижал фотографию к картону, пытаясь вернуть ее на место. Она не прилипала, и я приподнял уголок, намереваясь смочить клей.

Я сделал это почти бессознательно, просто тянул время. Разумеется, в этой карточке не было ничего случайного. Мне вспомнился наш разговор в ресторане. Значит, Залесхофф забыл о фотографии! А несколько минут назад «пытался вспомнить», где она.

Но меня ждало еще одно потрясение. Приподняв уголок снимка, я увидел на обратной стороне красную печать. Эта печать состояла из имени и адреса лондонского фотографа, изготавливающего фотографии на паспорт. Я отложил карточку. Значит, «снимок „Кодаком“»?

Я поднял голову. Залесхофф с легкой улыбкой следил за моим лицом. Внезапно мне захотелось уйти. Тут присутствовало нечто такое, чего я не понимал и не хотел понимать.

— Благодарю, господин Залесхофф. Очень любезно с вашей стороны приложить столько усилий для удовлетворения моего любопытства. — Я встал. — Теперь прошу меня извинить — мне пора идти. Завтра рано вставать.

— Да, конечно. Вы говорили, вам нужно в полицию.

— И на работу.

— Естественно. Не забудьте ваш бренди, господин Марлоу.

Я посмотрел на бокал, который так и не пригубил. Подумав, взял бренди.

— Выкурите еще одну сигарету, пока пьете. — Залесхофф протянул мне пачку. Я колебался. Можно выпить бренди одним глотком и уйти. Совсем не притронуться к напитку было бы невежливо. Взяв сигарету, я снова сел. Залесхофф задул спичку и принялся рассматривать ее. — Знаете, — задумчиво произнес он, — на вашем месте я не стал бы приходить завтра в полицию.

— У них мой паспорт.

Залесхофф уронил спичку.

— Давайте заключим пари, Марлоу. Ставлю тысячу лир против бруска мыла, что они ваш паспорт потеряли.

— Но почему, черт возьми?

Он пожал плечами:

— Просто предчувствие.

— Надеюсь, необоснованное. Я не стану заключать с вами пари. Это было бы откровенным грабежом. Кстати, — я бросил взгляд на лежащую на столе карточку, — вы всех своих знакомых заносите в картотеку?