"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 593

Учитывая все это, несколько недель пролетели довольно быстро. С Марией мы ладили совсем недурно. Наши отношения нельзя было назвать в строгом смысле отношениями пациента и сиделки, хотя бы потому что за мной ухаживала профессиональная сиделка. Но Мария не любила всех этих зеленых итальянских офицериков, гоголем разгуливающих по улицам и слишком много внимания уделяющих своей внешности. В этом отношении она отличалась от своей сестры. В общем, в конце концов вышло так, что мы с Марией решили, что, как только война кончится, я вернусь в Рим и мы поженимся. Но никому мы об этом не сказали, хотя, по-моему, проницательная Серафина кое о чем догадывалась. Понимаете ли, Мария была католичкой, это осложняло дело, и нам не хотелось заводить речь на эту тему, пока мы сами не будем готовы. Весной меня отозвали во Францию.

До августа все шло нормально, а потом я попал в газовую атаку. Я долго провалялся в госпитале, в конце девятнадцатого меня выписали, отхватив предварительно половину легкого, и велели жить в теплом сухом климате. Меня это вполне устраивало, и я наладил лыжи в Рим. Все были рады меня видеть, а Мария особенно. Через несколько недель мы объявили о помолвке.

Поначалу казалось, что все оборачивается наилучшим образом. Старик Старетти был счастлив. По-моему, ему было немного жаль, что я лишился не руки или ноги, а половины легкого, но тем не менее сулил он нам горы златые. Дело шло к свадьбе, а климат творил чудеса с моей грудью; но потом случилась беда.

К тому времени Батиста уже занял довольно видное положение в отцовском бизнесе. Однажды он пришел ко мне и спросил, не хочу ли я подзаработать немного денег. Естественно, меня интересовали подробности. Выяснилось, что немало людей без особого труда наживали небольшие состояния, задешево скупая у итальянского правительства излишки оружия и переправляя в Сирию, где арабы приобретали его по цене, в шесть раз превышающей закупочную. Единственное, что требуется, — капитал для приобретения оружия. Так это сформулировал Батиста.

Нетрудно представить себе, что я ухватился за эту возможность. Батиста заныл, что у него есть только тысяча фунтов, а нужно как минимум пять, иначе и затевать ничего не стоило. Я согласился добавить четыре. Это почти все, что у меня было, не считая пенсии и небольшой доли в недвижимости кузена; так что я был совсем не против превратить четыре тысячи в двадцать четыре.

В бизнесе я не разбирался вообще. Дебит от кредита не мог отличить. Дайте мне людей и оружие, поставьте задачу, и я с ней справлюсь. Но в бухгалтерии, во всех этих сделках я не понимаю ровным счетом ничего. Всем этим я предоставил заниматься Батисте. Он сказал: нужны наличные, и я дал ему наличные. Он сказал, что всеми деталями займется сам. Так тому и быть. Я даже подписал кучу бумаг, которые он дал мне на подпись. Наверное, я сделал глупость, но в любом случае я не настолько хорошо владел итальянским, чтобы проверять его, даже если б и захотелось.

До времени все шло своим чередом, но однажды старик Старетти попросил меня зайти к нему. Ему стало известно, сказал он, что я заключил сделку с двумя людьми — чьи имена мне ничего не говорили, — связанную с отправкой в Сирию партии оружия, и выдал им письменную гарантию оплаты двадцати пяти процентов от продаж. Я ответил, что о двадцати пяти процентах слышу впервые, а пять тысяч фунтов действительно вложил вместе с Батистой на приобретение и транспортировку оружия. О подробностях сделки мне ничего не было известно. Об этом стоило спросить Батисту.

Он сильно рассердился. Имелась письменная гарантия. Подписывал я ее или нет? Что-то, говорю, подписывал, но что именно, понятия не имею. «Не валяйте дурака!» — прикрикнул он и потребовал объяснений. Короче говоря, выяснилось, что подписанная мною бумага гарантировала двадцать пять процентов прибыли двум синьорам из министерства обороны Италии, давших разрешение на продажу оружия. Иными словами — крупная взятка. К старику Старетти явился, кипя от ярости, сам министр обороны: он желает знать, что это, черт возьми, за игры, в которые оказался втянут его будущий зять. Не очень приятное положение для одного из ведущих банкиров страны.

Естественно, я все отрицал; тогда он послал за Батистой. И уже в тот самый момент, когда он вошел в кабинет, я понял, что меня кинули. На его лице играла самодовольная ухмылка, и мне очень захотелось врезать ему так, чтобы не поднялся. Он клялся, что ничего не знает. Сказал, что был потрясен.

Майор стиснул кулаки так, что косточки на пальцах побелели.

— Вот, собственно, почти и все, — вновь заговорил он. — Судя по всему, какое-то время назад старик Старетти изменил завещание в пользу Марии — по нему она наследовала половину его состояния. Батиста решил поломать это дело, и вполне преуспел. А помимо того, облегчил мой карман на четыре тысячи. Между мной и стариком произошла жуткая сцена. Он обвинил меня в желании очернить имя его сына и жениться на дочери ради денег. Никакой свадьбы не будет, заявил он, и если я в течение двадцати четырех часов не покину Италию, он позаботится о том, чтобы меня арестовали, и разразится большой скандал. Италию, — медленно продолжал майор, — я оставил, но еще раз свалял большого дурака, потому что позволил Марии вопреки воле отца уехать со мной. Мы обвенчались в Бале.

Он замолчал. Я не сказал ни слова. Да и что тут скажешь? Но оказывается, он еще не закончил. Он откашлялся.

— Женщины — странные существа, — сказал майор и замолчал. Великое открытие. — Наверное, моя благоверная, покидая со мной родной дом, даже не подозревала, что у меня практически нет денег. К дешевым гостиницам она не привыкла. Мы попробовали немного пожить в Англии, но это оказалось вредным для моих легких. Тогда мы отправились в Испанию, а потом и оттуда пришлось убраться. Некоторое время мы пробыли в Жуан-ле-Пен, но это оказалось слишком дорого, и мы перебрались сюда. Ей все здесь ненавистно. Не следовало ей бросать своих. Мы для нее — чужаки. Она ненавидит даже английский язык. А иногда кажется — и меня тоже. По-моему, она так и не простила, что я позволил Батисте обвести себя вокруг пальца. Говорит, что на меня, верно, какое-то умопомешательство нашло. Бывает, и в разговоре с посторонними повторяет то же самое. — В его голосе прозвучала бесконечная усталость. — Видели бы вы ее вчера, когда она узнала в этом типе Батисту. Ей ведь известно, что он со мной проделал, и все равно была вне себя от радости, увидев его. Это стало для меня сильным ударом. А тут еще он начал выступать. Он унаследовал отцовское состояние, а надо мной посмеялся. Ту старую историю перевел на шутку. Хороша шутка! Будь у меня в руках оружие, пристрелил бы его, честное слово. А так просто ударил, да и то не в самодовольно ухмыляющуюся рожу, а в толстое брюхо. Свинья! — Голос у майора сорвался, и он закашлялся, но тут же взял себя в руки и с вызовом посмотрел на меня. — Должно быть, вы считаете меня полным болваном, а?

Я невнятно запротестовал.

— Да нет, не так уж вы и заблуждаетесь — горько рассмеялся он. — А сейчас, когда я кое о чем вас попрошу, должно быть, вообще полоумным сочтете.

— Да? — Наконец-то мы дошли до дела. У меня вдруг болезненно застучало в висках.

Он снова замкнулся. Вид у него при этом сделался смущенный, слова давались с трудом.

— Наверное, не стоило бы все это вам рассказывать, Водоши, но мне нужно, чтобы вы поняли ситуацию. Черт, как же тяжело просить о чем-то. Моя благоверная и я, мы не можем здесь оставаться после случившегося. На каждом углу сплетничают. Всем неловко. Да и климат здесь не лучший для моих легких. Каждый понедельник из Марселя в Алжир ходит корабль. Ну вот я и подумал, может, успеем на ближайший рейс. Но беда в том… — Он запнулся. — Очень неприятно беспокоить вас такими сугубо личными делами, но, видите ли, я оказался немного на мели. Путешествие в Алжир в планы не входило. Да и Кохе счет приличный выставил. Такие вещи случаются. Наверное, вам все это кажется историей о жалком неудачнике. Я и сам попрошаек терпеть не могу. Но если бы вы мне могли одолжить до конца месяца пару тысяч франков, это бы меня сильно выручило. Очень неприятно обращаться с такой просьбой, но так уж сложилось.