Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 32

Теперь мой взгляд становится действительно скептическим, я и сама это чувствую. В Виллеме просыпается ученый.

— При помощи так называемого виляющего танца одна медоносная пчела может рассказать о найденном нектаре, находясь при этом на расстоянии нескольких километров от других пчел. Она сообщает своим товарищам информацию о направлении источника питания и расстоянии до него. Конечно, ты спросишь, как она это делает. И это абсолютно логичный вопрос! Скажу тебе так: когда пчела танцует, она создает узор из электростатических полей. Другие пчелы видят и считывают эти узоры при помощи усиков.

— Это просто невероятно!

— А то! — Виллем вошел в азарт. — Все насекомые в улье имеют положительный заряд. Это дает нам, нейробиологам, возможность тайно наблюдать за ними. Электростатические поля, которые возникают во время пчелиных танцев, можно измерить и доказать их существование. Я занимался исследованием в этой сфере не один год.

Виллем достает следующую рамку, берет дымарь, окуривает пчел, а потом продолжает:

— Я думаю, самое интересное в этой истории то, что даже мы, люди, можем воспринимать эти электростатические поля. Помню, однажды мы проводили эксперимент и увеличили в два раза содержание сахара в сиропе, который готовили специально для нашего исследования. Пчела, которая обнаружила этот сироп, тут же умчалась обратно к своим товарищам и просто не могла остановиться танцевать.

Виллем широко улыбается:

— Пчела пришла в такой восторг после этой находки, что смогла заразить своим воодушевлением даже нас, исследователей.

Какая замечательная картина! Я прямо вижу перед собой мужчину, который стоит с группой ученых в лаборатории и абсолютно бессилен перед танцем маленькой пчелки.

— Надеюсь, я тебе не надоел — Виллем возвращает рамку обратно, берет крышку и закрывает улей. — Старики могут надоесть своими историями.

— Ни в коем случае, — я поднимаю обе руки. — Спасибо за рассказ. Должна признать: я раньше не слышала ни о чем подобном. Электростатические поля и мед — нет, я и подумать не могла, что они как-то связаны.

— Захватывающая история, правда? Вся коммуникация и ориентировка в пространстве у медоносных пчел основываются на электростатических полях и магнитных полях Земли. Все эти поля для пчел — нечто само собой разумеющееся. Даже цвета они воспринимают не так, как мы. Например, пчелы видят не просто небо с облаками, а множество узоров, которые помогают им ориентироваться в пространстве.

— У меня это просто в голове не укладывается, — бросаю я. — Будто научная фантастика.

Профессор пакует свои принадлежности.

— Главный вызов для нас, ученых, заключается в том, чтобы ставить под сомнение и исследовать немыслимое, а не просто исходить из собственных соображений и опыта.

«Ух ты, — думаю я, — это звучит так здорово, таинственно и так смело». Я с легкостью могу представить, как Виллем когда-то восхитил своими историями о животных маленькую Лив.

— Лив рассказывала, что именно благодаря вам начала изучать биологию, — я решаю посвятить профессора в свои мысли. — Ваши истории завораживали ее.

— Правда? Она так говорит? — Виллем нежно улыбается. — Лив действительно никак не могла остановиться, она была таким любознательным ребенком. Потом стала талантливой студенткой. С карьерой ученой у нее бы тоже наверняка все получилось. Но она сделала выбор в пользу вот этого всего.

Виллем останавливается и широким взмахом руки указывает на ферму прямо перед нами.

— Звучит так, как будто вы не очень довольны ее решением, — говорю я. — Но ведь владеть такой фермой — это что-то особенное.

— Конечно это так, — соглашается Виллем. — Но Лобекхоф — это просто слишком много для одного человека: старые постройки, куча животных, новый хлев, кредит, который Лив вынуждена была взять, сыроварня, работа на рынке, садовое кафе. Как она может справиться со всем этим? А у нее еще ребенок!

— Но ведь у нее наверняка есть сотрудники, — размышляю я вслух. — Лив же не делает всю работу одна?

— Только временные работники! Всего лишь несколько домохозяек и фермеров из деревни, которые приходят подзаработать парочку евро. Если тебе интересно, они все заняты минимально и не делают ничего серьезного. Кто-то из них постоянно выбывает из строя — и в итоге вся работа все равно ложится на плечи Лив.

— Вот оно как.

Я задумываюсь над словами Виллема и вдруг смотрю на ферму совершенно другими глазами: старый и типичный для Нижней Саксонии фермерский дом с огромной соломенной крышей, большой сад с длинными клумбами, новый хлев, а рядом с ним — пастбища. Работа без конца и края. Мне это знакомо.

— Лив пока молода и не знает, куда вложить все имеющиеся силы. — Виллем тоже осматривает ферму. — Но в долгосрочной перспективе она не выдержит такой нагрузки. Успеть здесь все просто невозможно.

Мужчина качает головой.

— Но она никого не слушает. По крайней мере, меня. Прошли те времена, когда она кого-то слушала! Лив такая же упрямая, как ее козы. — Виллем снова вошел в азарт. — Если ей что-то вздумается, то никто и ничто не сможет ее переубедить.

Я не могу удержаться от смеха. Видно, эти двое уже не раз ссорились по этому поводу.

— Если бы Эльфи, бабушка Лив, была жива, — Виллем потирает лоб, — дело бы обстояло иначе. Лив всегда слушала бабушку. Но с тех пор как Эльфи и Пир умерли, — мужчина качает головой, — она просто с ума сошла. Лив твердо решила оживить Лобекхоф, как будто это помогло бы вернуть ее бабушку с дедушкой к жизни.

— А где остальные родственники?

— Мать Лив не хотела ничего знать ни о ферме, ни о Люнебургской пустоши. Это было просто не для нее. Она уехала за границу, а Лив росла у бабушки с дедушкой. Когда Лив была еще совсем маленькой, ее мать иногда приезжала на ферму, но я уже давно ничего о ней не слышал. — Виллем снова цепляется большими пальцами за подтяжки.

— У нее больше никого нет?

— У Лив нет ни сестер, ни братьев. Ее отца никто никогда не видел, как, к слову, и отца Валери.

— Хм, — я сжимаю губы. — Тяжело расти без отца.

— Это правда, — подтверждает Виллем, а я размышляю о собственной истории.

По крайней мере, первые десять лет моей жизни отец был рядом. Тем не менее теперь я чувствую еще большую связь с Лив и маленькой Валери.

— Раньше я часто бывала здесь, знала Эльфи и Пира, — я начинаю рассказывать Виллему, как мы всей семьей отдыхали на ферме, а потом объясняю, что совсем недавно вновь открыла для себя Люнебургскую пустошь.

Мы стоим на солнце перед вагончиком, Виллем внимательно слушает меня.

— Кстати, можешь вернуть мне это, — говорит мужчина, когда я заканчиваю свой рассказ, и указывает на мою шляпу. — Мы уже покинули опасную зону.

— Фух. — Я с благодарностью выполняю его просьбу и снимаю шляпу.

Пока профессор-пчеловод исчезает в своем вагончике, я приглаживаю волосы, подставляю лицо солнцу и наслаждаюсь его теплом.

— Вот, возьми.

Я с любопытством поворачиваюсь. Виллем стоит передо мной.

— Мед? Это правда мне?

— Вересковый мед, последняя баночка.

Я просто вне себя от радости.

— Когда буду делать бутерброды с хлебом, буду вспоминать вас и, конечно, ваших трудолюбивых пчел. Спасибо за мед и за то, что показали мне ульи.

Мы прощаемся, Виллем уходит хлопотать в своем вагончике, а я направляюсь к велосипеду. Садовое кафе уже должно быть открыто. Кстати, который час? Я достаю из корзины кофту, нахожу в кармане телефон. Касаюсь экрана — и не могу понять, что происходит. Немногословный Юстус объявился. И не один раз, а шесть!

Ябеда