Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 31

— Иногда бывает проще открыться незнакомцу.

Раньше я не задумывалась об этом.

— Кроме того, это правда, что твой отец умер от воспаления легких, — добавляет он.

— Да, но это ведь краткая версия всей истории, в ней чего-то не хватает. — Я отрываюсь от работы и ловлю вопросительный взгляд Класа. — Ну, то есть не хватает отдельных обстоятельств. Ночь, буря — все это так странно. На некоторые вопросы я до сих пор не нашла ответов.

— Например?

— Почему никто так и не обнаружил холст, который отец взял с собой в сарай? Пир принес все принадлежности для рисования обратно на ферму, но холста среди этих вещей не было.

— Хм. — Клас открывает кухонный шкафчик, достает из него большой дуршлаг и кладет туда травы. — А что насчет твоей мамы? Ты говорила с ней об этом?

— Нет, — я качаю головой. — Она так и не смогла до конца пережить смерть отца. А сейчас уже слишком поздно. Она умерла три года назад, как и твой отец.

Клас сжимает губы:

— Может быть, остался кто-то, кого ты могла бы спросить о событиях того дня?

— Нет, все умерли, тот случай произошел тридцать лет назад.

— Что мне теперь делать? — спрашивает Клас, когда травы вымыты.

— Можешь занести картину наверх, иначе я буду постоянно об этом говорить. Поставь ее, пожалуйста, на комод в спальне. Но сначала можешь накрыть на стол. Все необходимое найдешь в серванте.

— Хорошо.

Клас открывает нужный шкаф, достает оттуда две салфетки, тарелки и приборы, а затем раскладывает все на столе.

Краем глаза я наблюдаю за мужчиной, рассматриваю его высокую фигуру, сильные плечи, клетчатую рубашку, которую он небрежно выпустил поверх джинсов. И все, что я вижу, мне очень нравится.

Виляющий танец

— Пока закрыто. — Пожилой мужчина рядом со мной наклоняется и ставит перед входной дверью деревянный ящик. — Кафе открывается в час.

— Очень жаль. — Я отпускаю дверную ручку, на которую все это время напрасно нажимала, и делаю шаг назад.

Мой взгляд падает на небольшой ящик на земле, в котором друг на друге стоят шесть больших стеклянных банок с закрученными крышками.

— Что это? — Я с любопытством рассматриваю содержимое.

— Вересковый мед. — Мужчина немного неуклюже выпрямляется. — Последний, который остался.

— Так вы профессор-пчеловод!

Я смотрю сияющими глазами на мужчину и сразу же чувствую, как краснею. Может быть, я обидела его таким обращением?

— Похоже, что да, — к счастью, профессор улыбается.

— Лив рассказывала мне о вас. — Я протягиваю руку: — Меня зовут Фрауке.

— А я Виллем, — мужчина пожимает мне руку.

— Приятно познакомиться, Виллем. Я только вчера пробовала ваш мед, — начинаю я рассказ и расхваливаю свой вчерашний ужин.

Виллем явно доволен. Он потирает свою лысую голову, а потом цепляется большими пальцами за подтяжки.

— Если хочешь, я могу показать тебе ульи. — Виллем указывает мимо меня в сторону леса, где на опушке все так же выстроены в ряд яркие ящики, на которые Лив обратила мое внимание во время последнего визита на ферму.

— Конечно хочу, — быстро отвечаю я и разворачиваю велосипед. — Как оказалось, у меня как раз есть время. Кафе все равно закрыто.

Вообще, я хотела сегодня просто опробовать новый велосипед. Когда размышляла, куда поехать во время этой короткой прогулки, на ум пришло садовое кафе. Я собиралась прихватить с собой книгу и теплую кофту, устроиться поудобнее в саду, насладиться солнечным днем и заодно глянуть, что на этот раз испекла Лив.

Теперь я толкаю велосипед через луг дальше, в сторону леса. Его яркая осенняя листва сияет, теплое сентябрьское солнце освещает деревья во всей их красе. Когда мы находим небольшую тень, меня вдруг окутывает пряный аромат земли. «По-настоящему осенний день», — размышляю я и с удовольствием скольжу ногами по шуршащим листьям.

— Фрауке, лучше оставь велосипед здесь. — Мы доходим до темно-красного вагончика. — Подожди секунду, мне нужно кое-что взять.

Виллем открывает незапертую деревянную дверь и исчезает внутри вагончика. Я в это время снимаю кофту: солнце действительно припекает. Успеваю свернуть кофту и засунуть ее в корзину на велосипеде, как в следующую минуту передо мной появляется Виллем. У него в руках полным-полно вещей.

— Вот, возьми, это вуаль. — Виллем протягивает мне огромную шляпу, которая действительно переходит во что-то наподобие вуали.

— Это защитная одежда для пчеловода, — рассуждаю я, — чтобы пчелы не ужалили.

Профессор кивает и указывает на два отверстия по бокам вуали:

— Когда наденешь шляпу, можешь просунуть туда руки, как в футболку.

Я следую совету профессора-пчеловода, хотя и чувствую себя в новом костюме как марсианин. Сверху до пояса — так точно.

Виллем довольно оглядывает меня. Потом опускается на колени и, достав из кармана зажигалку, разжигает кучку древесной стружки. Та мгновенно вспыхивает.

— Я обработал ее пчелиным воском, чтобы лучше горела.

Виллем быстро засыпает стружку в металлический кувшин, туда же отправляется несколько тонких щепок.

— Достаточно, — мужчина радостно выпрямляется. — Дымарь производит дым, который успокаивает пчел. Смотрите!

Виллем сжимает прикрепленный к металлическому корпусу мех. Из носика тут же вырывается столб дыма и полностью окутывает нас.

— Гениально, — бормочу я из-под вуали и направляюсь за профессором к ульям.

Зеленые, желтые, синие и оранжевые ящики выстроились в ряд на опушке леса. Воздух кишит насекомыми. С одной стороны, это любопытно. С другой стороны, это действительно впечатляет. Как пчелы отреагируют на незваного гостя вроде меня?

— Ну же, пойдем, — Виллем поворачивается ко мне. — Ничего страшного не случится, если не будешь размахивать руками.

Я следую за профессором, параллельно размышляя, что могло бы случиться, если бы я начала размахивать руками. Я с почтительного расстояния наблюдаю, как Виллем приподнимает крышку улья, а потом успокаивает дымом взволнованных жителей. Мы стоим прямо посреди жужжащего облака.

— Не боитесь, что они вас ужалят? — спрашиваю я из-под своей шляпы и критически оцениваю одежду мужчины: мятые вельветовые брюки, удобная рубашка, поверх рубашки — расстегнутый вязаный жилет.

— Нет, — Виллем качает головой. — Пчелы не опасны, если вести себя с ними спокойно.

Что ж, я сомневаюсь в этом, но все же с интересом наблюдаю, как Виллем берет в руки что-то похожее на долото и достает из улья деревянную рамку. Потом проводит сверху длинным мягким веничком. Пчелы взлетают в воздух.

— Смотри внимательно, это пчелиные соты.

Сразу видно — профессор.

— Пчелы собирают нектар, делают из него мед и хранят его в отдельных ячейках. Когда ячейка заполнена, пчелы запечатывают ее при помощи воска, который производят сами.

— Это просто невероятно! — Я подхожу ближе и поражаюсь тому, что вижу: примерно половина всех ячеек заполнена до отказа, как и объяснял Виллем.

— Для нас, пчеловодов, этот год уже подходит к концу. — Виллем возвращает рамку в улей. — Осталось совсем немного летних пчел, которые собирают последний нектар. Они сейчас на пустоши, там пока еще цветет вереск.

— Как они вообще это делают? — Я отодвигаю шляпу-вуаль назад, чтобы получше рассмотреть следующую рамку, которую достает Виллем. — Я имею в виду, откуда медоносные пчелы знают, куда им лететь?

— А вот это, — Виллем делает паузу для большего эффекта, — невероятно интересный вопрос. Настолько интересный, что за его исследование даже была вручена Нобелевская премия. Фрауке, не смотри на меня таким скептическим взглядом. Да, это было в 1973 году, премию получил Карл фон Фриш.

Профессор смотрит на меня своим строгим взглядом. Понимает, что это имя мне ничего не говорит.

— И что же выяснил этот Фриш?

— Он выяснил, что пчелы умеют танцевать.