Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 28

— Я рассказывала тебе о нем, — лицо Лив становится снисходительнее, — когда ты приезжала ко мне на ферму.

И тут до меня доходит.

— Ах, я вспомнила, профессор из Берлина, который уже давно вышел на пенсию и теперь занимается пчеловодством. Ты благодаря ему начала изучать биологию, да?

— Именно так, — подтверждает Лив и кивает парочке, которая теперь вместе со мной стоит у прилавка.

— Я возьму все четыре сырные шайбы, — быстро решаю я, пока меня не успели опередить. — А где сегодня Валери?

— У соседки. — Лив заворачивает сыр в бумагу и улыбается новой покупательнице, которая уже заняла место позади меня. — У нее тоже есть дочка, ровесница Валери.

— Отлично, просто идеально. — Я забираю корзину.

Конечно, мне хотелось бы поболтать с Лив подольше, но я вынуждена уступить место. Покупатели толкаются, Лив очень занята. Всего за несколько минут за мной успела выстроиться целая очередь.

Я быстро расплачиваюсь и направляюсь к ларьку с овощами. Вообще, я там уже была, но теперь вдруг вспомнила об аппетитном миксе диких трав, который так и смотрел на меня с прилавка. Он идеально подойдет к запеченному сыру.

Когда покупки сделаны и корзина наполнена до отказа, я направляюсь домой. Из ратуши доносится звон карильона. В этот момент я уверена, что абсолютно все идет правильно. Маленькая квартирка в Люнебурге, крупный заказ от судоходной компании, покупки на рынке — все это настолько радует меня, что я ни капли не скучаю по Юстусу. Только сейчас я понимаю, что четырех сырных шайб вполне хватило бы на двоих. Ставлю тяжелую корзину на землю, смотрю на яркий, богато украшенный фасад ратуши и прислушиваюсь к звону карильона. Вместе с оживленной суетой на рынке, криками, смехом и бормотанием он создает звук, который переносит меня обратно, на площадь Ришелье в Экс-ан-Провансе.

Мы с Юстусом стоим на рынке у прилавка с рыбой и разговариваем о своем. Юстус предлагает купить меч-рыбу, я же настаиваю на морепродуктах. Мы пытаемся перещеголять друг друга аргументами, каждый нахваливает свой выбор, а сам торговец в это время выкрикивает на французском: «Meilleur poisson! Frais de la mer!»[10]

В итоге мы покупаем и меч-рыбу, и морепродукты, а еще хлеб, парочку кустовых помидоров и маленький букет цветов. Не знаю зачем, Юстус настоял. Потом один фермер разрешает нам припарковать кемпер на лугу, мы втискиваем все покупки на маленький столик и устраиваем настоящий пир.

Было время, когда мы с Юстусом могли наслаждаться вместе. В полной мере. Наслаждаться друг другом, жизнью, нашей жизнью.

Как же мы могли это потерять? Как?

Звон карильона стихает, а у меня в глазах стоят слезы. Наверное, слишком долго смотрела на свет. Я роюсь в сумке в поисках бумажных салфеток и вытираю глаза. Потом собираю корзину с покупками и направляюсь в последний пункт назначения на сегодня — пекарню Класа. Там я послушно становлюсь в очередь, а когда захожу внутрь, украдкой осматриваюсь в поисках пекаря. Класа нигде нет, как и Дерезы. Что ж, возможно, это к лучшему.

Когда очередь доходит до меня, я покупаю буханку хлеба на закваске, беру ее свободной рукой и тащу все покупки домой. «Теперь, — размышляю я, — нужно обязательно арендовать велосипед». Мне его ужасно не хватает.

Добравшись домой, я, тяжело дыша и балансируя с покупками в руках, поднимаюсь наверх и направляюсь на кухню. Вдруг раздается звонок в дверь. Кто это может быть? Я с нетерпением возвращаюсь в коридор и открываю дверь.

— Здравствуйте, госпожа Зандер! Как же хорошо, что вопрос с квартирой разрешился…

— Госпожа Андерсон…

— …мне позвонил сын. Вы хотите остаться у нас на три месяца? Это ведь просто невероятно!

— Да, — я улыбаюсь, — можно и так сказать.

— Я принесла вам чистые полотенца, — госпожа Андерсон вручает мне стопку, и я чувствую аромат свежести. — А это ключи от подсобки внизу, она находится за маленькой дверью в коридоре, — женщина кладет ключи сверху на стопку полотенец. — Мужчины о таком и не задумываются, — она на секунду кривится, — но вам ведь нужно где-то стирать вещи, тем более вы у нас надолго. Пользуйтесь, пожалуйста, там есть все необходимое. Внизу есть пылесос, швабра и все, что нужно для хозяйства.

Мое сердце наполняется теплом, ведь и женщины, кажется, «о таком и не задумываются». По крайней мере, я. О том, где я буду стирать одежду, я задумалась только вчера вечером, когда стояла в своей маленькой ванной и смотрела на гору грязных полотенец, которые сама же там и оставила. Видимо, я слишком привыкла к госпоже Хельмштедт, которая, словно трудолюбивый гномик, незаметно выполняет все дела по дому. Как хорошо, что госпожа Андерсон не дает мне просто сидеть сложа руки.

— Если что-то понадобится, не стесняйтесь, заходите ко мне. Вы же знаете, что я живу в соседнем доме? Тогда хорошо. Так, теперь я вас оставлю, у вас наверняка много дел, а мне пора уходить. Кстати, который час?

Госпожа Андерсон торопливо смотрит на свои часы, говорит «ох» и, прощаясь на ходу, сбегает по лестнице.

Я благодарно вздыхаю, закрываю дверь и несу вещи в ванную. Как же приятно пахнет свежевыстиранное белье! Особенно когда оно благоухает лавандой, как сейчас. Нет ничего лучше этого аромата.

Я делаю глубокий вдох — и в следующую секунду оказываюсь на провансальском лавандовом поле: фиолетовые цветы повсюду. Юстусу пришла в голову идея пройтись по полю и остановиться в тени раскидистого дуба. Он припарковал машину на обочине дороги где-то за тридевять земель, вытащил покрывало для пикника и зашагал вперед. Он не обращает никакого внимания на мои возражения о том, что фермер не сильно обрадуется двум немецким туристам, которые будут без спроса топтаться по его цветочному полю.

И вот я следую за Юстусом, несколько раз скептически оглядываюсь по сторонам, но не вижу ничего, кроме пустынного пейзажа. Полдень, стоит жара, и любой человек в здравом уме нашел себе местечко для отдыха в тени.

Но не мы. Точнее, не я, ведь Юстус уже скрылся где-то за свисающими до самой земли ветвями деревьев. Я следую за Юстусом, и в этот момент меня окутывает такой сильный аромат цветов, что я еле держусь на ногах. Кажется, запах лаванды можно потрогать руками — настолько густо он висит в воздухе. Ароматная дымка, оседающая на коже едва заметными капельками воды. Капельки не тревожит ни малейшее дуновение ветра. Нет ничего, кроме этого аромата, и в его центре — я.

Дойдя до дуба, я чувствую себя опьяненной этим ароматом. Как другие погружают лицо в холодную воду, я ступаю в тень под дубом. Дерево раскинулось надо мной густой успокаивающей крышей. Все еще ослепленная лучами солнца, я моргаю, а потом оглядываюсь в поисках Юстуса. Когда я замечаю его, то не могу удержаться от смеха. Вот же он — Адонис, сбросил с себя одежду и теперь лежит, устроившись на животе на покрывале для пикника.

— Ага! — Я наклоняюсь и пробираюсь под кроной дерева к Юстусу. — Так вот откуда дует ветер.

Юстус бросает на меня хитрый взгляд. Затем я наклоняюсь к нему, кладу указательный палец ему на затылок и медленно, очень медленно провожу им по загорелой спине. Почти касаюсь бедер — и тут Юстус поворачивается.

Как же сильно я любила этого мужчину. Как же мы любили друг друга. В этом аромате, незабываемом аромате.

Я утыкаюсь лицом в полотенца, вдыхаю запах лаванды и всхлипываю. Я плачу и плачу, не понимая, как все это могло произойти. Как мы могли потерять друг друга? Как?

Я сажусь на крышку унитаза, все еще пряча лицо в полотенцах. Наклоняюсь вперед, обнимаю колени. Все было покрыто лавандой. Все вокруг.

Проходит много времени, когда я успокаиваюсь, беру полотенца и вешаю их на крючок. Выпрямляюсь, подхожу к умывальнику и смотрю в зеркало. Я выгляжу плохо, глаза большие и красные. Я поднимаю руки и несколько раз хлопаю себя по щекам. Потом опускаю голову, чтобы смыть слезы. Взгляд падает на обручальное кольцо у раковины.

Странно. Я снова выпрямляюсь. Обычно я не забываю надеть кольцо утром, но сегодня забыла, и это очень странно. Я хватаю украшение, перебираю его в руках и смотрю на выгравированную на нем надпись: Pour tous les jours[11]. Когда я читаю ее, то понимаю, что больше так не могу. Просто не имею на это права. Я должна оставить прошлое в прошлом.