Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 21

Мой взгляд скользит высоко к потолку, к огромным порам бетона. Как же ужасно это смотрится. «Всегда ненавидела бетон, — размышляю я, — как ненавидела болтовню архитекторов о его “живости, структуре и тепле».

— Фу! — произношу я вслух, обращаясь к самой себе. — Серая, холодная и мертвая масса — вот что такое бетон.

Пока мои слова эхом проносятся по всей квартире, я вдруг начинаю чувствовать себя некомфортно в роли наблюдателя. Могу ли и имею ли я право прямо сейчас разнести в пух и прах собственный дом? Что вообще происходит? Это все из-за моей скрытой злости на Юстуса или я действительно жила в квартире, которая мне вообще не нравится? Жила в ней годами?

Как вопросы, так и ответы на них, которые зловеще маячат где-то вдалеке, лишают меня всякого самообладания. И не только. Они заставляют меня бояться.

Бояться собственной жизни.

Равнодушие

Как же я любила эти губы с чувственным изгибом. Это было первое, что привлекло меня в Юстусе. Тогда, во время нашего собеседования в «Ламберти». Я до сих пор вижу, как мы сидим друг напротив друга. Я, кандидатка на получение места, устроилась на самом краю стула, сосредоточенная, с прямой спиной. Он, высокий, элегантно одетый мужчина, немного отодвинулся от стола и свободно сложил свои худые, слегка загорелые руки на коленях. Он внимателен. Нет, скорее, он сосредоточен. Голос спокойный, почти что тихий, дружелюбный. И эти нежные, но такие выразительные губы.

Помню, как я старалась не только смотреть на них, но и слушать, понимать, что они говорят. Например, что Юстус рад, что нашел меня, и как он будет рад, если мы будем работать вместе.

Я влюбилась в него без памяти. С первой же секунды. А потом эти губы.

— С газом или без?

Вопрос вырывает меня из воспоминаний, из моего прошлого. Я растерянно поднимаю взгляд и вижу перед собой уже раздраженного официанта, который пока еще старается сохранять дружелюбный вид.

— Вам воду с газом или без? — повторяет он.

Я покашливаю, смотрю на официанта, потом на Юстуса.

— Фрауке, — теперь и Юстус покашливает, — нужно сделать заказ.

Он говорит со мной как с глупым ребенком, и я снова чувствую себя олицетворением ненадлежащего поведения.

Вот черт, я совершенно не в себе. Возвращение во Франкфурт, встреча с Юстусом — все это сильно подорвало мое состояние. Я сглатываю, беру себя в руки, поднимаю взгляд от губ Юстуса.

— Без, — я пытаюсь говорить тверже, но не могу сказать больше ни слова.

Получив ответ, довольный официант быстро уходит.

За нашим столом воцаряется молчание. Я не знаю, что говорить. Смотрю то на яркий древесный узор на столе, то на лицо мужа. «В один момент черты его лица стали странно чужими, — размышляю я, — они приобрели какую-то новую резкость». Юстус всегда был немного похож на известного модельера Вольфганга Йопа, а сегодня это сходство стало максимально заметным. Наверное, все дело в его новых очках с круглыми линзами. Оправа массивная, черная, матовая. Резкий контраст.

— У тебя новые очки, — пытаюсь я начать разговор.

— Да. — Юстус поднимает руку и быстро дотрагивается до правой дужки, как будто хочет убедиться, что его очки все еще на месте.

— Тебе идет.

— Спасибо.

Снова молчание. В ресторане пока мало людей, мы пришли рано.

Я снова смотрю на древесный узор на столе, потом перевожу взгляд на лицо, ставшее чужим. «Кого или что оно мне напоминает?»

— Тебе всегда шел черный цвет, — снова начинаю я разговор, стараясь быть вежливой.

Юстус услужливо улыбается.

И моя вежливость, и его услужливость причиняют боль.

Официант подходит, быстрыми движениями ставит перед нами стаканы, наливает воду, рядом со стаканами оставляет бутылку. И исчезает.

Мой взгляд начинает блуждать. Я рассматриваю накрахмаленные салфетки, этикетку на бутылке с водой, узкую рубашку мужа (он один из немногих, кому идет облегающая одежда) и, наконец, его загорелое лицо. Солнце Майорки оставило свой след. Но кого он мне напоминает? Да, конечно, Вольфганга Йопа, но есть что-то еще, что-то другое. Но что?

Пока я продолжаю с нарастающим любопытством рассматривать мужа, я вдруг чувствую, что взгляд Юстуса устремился на меня. Он становится твердым. Жестким. Будто готов начать защищаться. Я в испуге отвожу взгляд и смотрю на свои колени.

Почти что с облегчением я обнаруживаю стопку писем, которые нашла в прихожей. Я споткнулась об эту стопку, когда выходила из квартиры. Видимо, госпожа Хельмштедт проверяла почтовый ящик, забрала письма и сложила их там.

Я передаю письма через стол:

— Вот, это тебе.

Юстус берет письма. Его взгляд становится деловым и уже привычным образом сканирует отправителей.

Почти все из этих писем — приглашения. Я знаю эту объемную бумагу, эти конверты нестандартного размера с защитным слоем. Конечно, в адресном поле указаны наши имена, но Юстус, как и я, прекрасно знает, что имеется в виду только он. Он крупный инвестор, желанный гость. Он бизнесмен, в мир которого я едва ли вписываюсь. Аппендикс. Бесплатное приложение. Пригласили, но не ждут.

Наверное, именно это чрезмерно естественное движение, это равнодушие, с которым Юстус взял стопку писем, внезапно вывели меня из себя.

«Может, кто-то из его компашки, — вдруг думаю я, — спросит обо мне? Может быть, кто-то из тех людей, с которыми я проводила не один вечер, вдруг заметит, что я не пришла?» И я имею в виду не привычное, брошенное вскользь «Уважаемый господин Зандер, вы одни, супруге нездоровится?». Нет, я имею в виду, станет ли кто-нибудь всерьез интересоваться мной? Будет ли кто-нибудь скучать по мне?

Где вообще мое место во всем этом мире Юстуса? Мое место, место Фрауке? Кто я для этих людей? Сувенир? Или, что еще хуже, экспонат в стиле «модерн середины века»?

Я горько смеюсь.

Муж растерянно смотрит на меня: снова ненадлежащее поведение. И теперь с меня хватит.

— Юстус, ты хотел со мной поговорить. Я пришла. Что ты хотел? — нарушаю я атмосферу ожидания.

Он берет стакан, пьет. Все делает почти что риторически. Ничто не выводит его из себя. Ну конечно.

— Ну что ж, — начинает он, — я думал, было бы хорошо, если бы мы поговорили, разве не так?

— Так начинай, — я делаю призывающий жест рукой.

— Что ж, я хочу тебе кое-что предложить.

Предложить? Я не верю своим ушам. Неужели именно это он подразумевал под фразой «…встретиться и поговорить»? Он спятил?

— Я задумался о нас, — продолжает Юстус. — Мне кажется, перерыв в отношениях пошел бы нам обоим на пользу. Как ты считаешь?

Мне становится жарко.

— Знаешь, — Юстус дружелюбно наклоняется вперед, опираясь на предплечья, — я писал тебе о тех апартаментах, где остановился. Жилье небольшое, но оборудовано прекрасно. Кроме того, хорошее расположение…

— Господа, — официант появился словно из ниоткуда, — если позволите.

Официант встал рядом со столом, держа в одной руке блюдо, а в другой — явно горячую тарелку. Я убираю свою салфетку со стола, и передо мной оказывается моя еда.

— Лосось в соусе терияки, глазированный бок-чой и пюре из батата с трюфелями, — раздается сзади.

Юстус, конечно, заказал салат, а я — дежурное блюдо. Хотя мой муж только что и разозлил меня, я не могу не обратить внимания на ароматную, искусно составленную композицию прямо передо мной.

Я с интересом рассматриваю свое блюдо: лосось и пюре из батата создают цветовое единство и, словно маленькая рамка, обрамляют бок-чой. Ярко-зеленая капуста расположилась прямо по центру тарелки. «Видимо, повар обдал овощи ледяной водой, — размышляю я, — ведь только так можно сохранить свежесть цвета».

Я беру вилку и нож, разрезаю рыбу. Воздушно-мягкая, она рассыпается. Не только ее текстура заслуживает внимания, но и аромат: нотки соуса терияки, в котором мариновалось блюдо, безусловно, присутствуют, но это не перебивает вкус рыбы. В этом есть какая-то хитрость. Повар явно знает, что делает.