Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 28

Действительно… Та ещё история. С одной стороны, она выглядела правдивой, с другой — как будто бы и нет.

— Не смогли найти другую работу? — спросил я.

— В Сан-Николо? Ты смеёшься? Это только дон Серхио твердит, что туда придут какие-то инвесторы, — он покачал головой, — я потерял всё.

— Поэтому Вы приехали в столицу — Уль-Трухильо?

Он отшвырнул в сторону окурок, с благодарностью взглянул на бутылку лимонада, сделал глоток и сказал, что потом к нему в Сан-Николо пришли люди.

— Какие ещё люди? — я начал терять ход его мыслей и снова собирался уйти.

— Вот видишь? — он поднялся и задрал свою футболку, — меня избили. У меня до сих пор всё болит.

Следов побоев на его теле заметно не было, но сейчас он определённо говорил правду.

— «Попёрся к сеньору Пулье, как ты посмел, Рохерио?». Так они говорили и били меня. Они сказали, чтобы я убирался из Сан-Николо. Вот — я здесь. У меня не осталось ничего. Надо было ехать в Перу или Бразилию на заработки, а я… Я не справился, начал выпивать. Жена забрала сына и ушла. Рохерио-кофейщик потерял всё, — он заплакал.

— Мне очень жаль, сеньор, — я чувствовал себя неловко.

Он пристально посмотрел на меня, вытер слёзы и произнёс:

— Уходи! Уходи! Зачем ты здесь?

— Я хотел помочь!

Он отодвинул бутылку «Инка-Колы» в сторону и замахал руками:

— Нет! Нет! Ты от них — от Тапии и Пульи. Я где-то тебя видел. Не знаю где, но видел.

— Послушайте, меня зовут Сальвадор…

— Уходи! — снова закричал он, не дав не договорить.

— Сумасшедший, — воскликнул я.

— Я не сумасшедший. Рохерио-кофейщик никогда не был сумасшедшим. А вот кто ты?

— Я же говорю. Меня зовут…

— Я ношу эту футболку, — он потряс передо мной синим с бордовой полосой свитером сборной Умбрии, — потому что наши парни победили в тот день, когда этот проклятый Пулья и все, кто были с ним в машине разбились и отправились туда, где им самое место — в Преисподнюю.

— Что ты сказал? — я первый раз за время странного диалога называл этого человека на «ты», хотя, он начал сразу фамильярничать.

— В Преисподнюю! — прокричал он последнюю фразу, напугав женщину, выходившую в этот момент из магазина. Она завопила «Охрана!» и вбежала обратно в магазин.

Этот бывший фермер ничего больше не сказал. Он сорвался с места и побежав куда-то по улице. При этом мои лепёшку и колбасу он захватил с собой. Вслед отчаявшемуся бродяге вместе со мной смотрел выскочивший из магазина охранник. «Чтоб я тебя здесь больше не видел», — крикнул он в сторону двигавшемуся куда-то в глубь микрорайона Рохерио — бывшему кофейщику из Сан-Николо.

Глава 18

Старенький тесный автобус вёз меня в сторону моста через Эль-Воло, разделявшему столицу Умбрии на две части, а этот бродяга не выходил у меня из головы. Че Пулья, Ману Гавилар… Кофе… Оптимизация ферм… И опять Президент Тапиа. Какое-то внутреннее чувство подсказывало, что я как-то с этим сталкивался или, по крайней мере, слышал о чём-то таком.

Может быть, позвонить Роблесу? В конце концов, в телефоне, который мне любезно передал Тренер, были только его номера. В раздумьях я доехал до центра города и дошёл до «Эль-Мадригаля». Удивительно, но дорогу туда я помнил куда лучше, чем что-то о себе.

Зайдя внутрь, никакой Вирджинии Байи я не обнаружил. Пожалуй, глупо было рассчитывать, что я её здесь встречу — она могла, в конце концов, быть в том же Сьерра-Сенгилео и беседовать с очередным потерявшим память. И вполне возможно какой-то бедолага вроде меня говорил ей про то, что он бывал в кофейне «Эль-Мадригал», но не помнил об этом.

— Сеньор, что-то будете? Сеньор!

Я прекрасно слышал голос баристы за стойкой, но моё внимание привлекла доска объявлений. Точнее, фотографии на ней. Там был я — Сальвадор Хара — до аварии. Ещё без этих шрамов и хоть немного, но всё же заметных следов от вмешательства доктора Освальдо Роблеса.

— Сеньор, Вы будете делать заказ?

«Помним, скорбим». Кому-то доводилось читать свой собственный некролог? А мне можно сказать повезло. Рядом с фотографией были прикреплены обычные листы, на которых маркером было написано: «Прощай, амиго», «Лучшие уходят молодыми» и всё в таком духе.

— А что здесь — на стенде?

Обращаясь к работнику кофейни, я на всякий случай не стал поворачиваться в его сторону полностью. Пусть моё лицо и пострадало после аварии и операции, он вполне мог меня узнать, и трудно сказать что было бы потом.

— Это Хара, фотограф, — краем глаза я заметил, что парень протирал чашку и едва смотрел на меня.

— И?

— Он разбился в той аварии под Сьерра-Сенгилео, на повороте. Вместе с этим уродом Хосе Пульей.

— Уродом Пульей? — если честно, не ожидал от этого внешне благополучного молодого человека такой же реакции на имя покойного как у разорившегося кофейщика возле магазина.

— А кто же он? — парень поставил чашку на полку и взялся за другую, — этот его кофейный кластер задушил мелких фермеров. Монополия Гавилара в южных районах привела к росту цен. Конкуренции-то нет.

— Ну, наверное, — пробормотал я, переваривая услышанное.

А словоохотливый парень, едва посматривая на меня, принялся протирать блюдце и продолжал рассуждать о кофейной индустрии:

— В Умбрии теперь выгоднее брать перуанские зёрна. При этом мы выдаём их за свои, иначе придётся платить налоги. Да что там — колумбийские или бразильские иной раз дешевле. А они отчитываются, что наша «Дульчерия» пользуется спросом.

— Но этот самый Пулья умер, — я успел вставить несколько слов в его пламенную речь.

— Но дело его живёт, — парень, наконец, перестал протирать посуду и снова поинтересовался буду ли я делать заказ.

— А вот умбрийскую «Дульчерию» и налейте, — сказал я и повернулся, совсем забыв, что сам только что вёл разговор по своё фото на стенде.

Я понял, что сотрудник кофейни испуганно смотрит на меня. То ли действительно увидел сходство, то ли был под впечатлением от шрамов, которые вблизи всё ещё были заметны.

— Авария, — попытался я оправдать свою внешность.

— Тоже авария? Вы выжили, а Хара — нет, — он покачал головой.

Что ж, по крайней мере, в той жизни до аварии я был, похоже, хорошим человеком.

— А этот гад здесь тоже бывал, — прервал тишину сотрудник кофейни, колдуя у кофейного аппарата.

— Кто?

— Пулья. Частенько здесь бывал. Вон столик — он там сидел, — бариста указал в сторону стены, — знаете что этот гад заказывал?

Я пожал плечами. Не исключено, что я знал предпочтения покойного Вице-Премьера Пульи, но определённо их не помнил. Что, впрочем, меня не удивляло.

— Колумбийские сорта. Не умбрийские. Представляете? — парень по-видимому, был патриотом Умбрии, и работа в кофейне заставляла его ревностно относиться к элитным сортам из других стран.

«А что плохого в кофе из Колумбии?», — подумал я. Наверное, молодого работника «Эль-Мадригаля» просто удивляло, что один из руководителей нашей страны предпочитал кофе из другой части Южной Америки.

Да уж — интересный персонаж этот Че Пулья. Какой-то бродяга и этот вспыльчивый молодой человек отзываются о нём не слишком хорошо. Интересно — а у меня какие отношения с ним были? Может, я убил его там в машине, из-за чего и произошла авария? Кажется, я начинал понимать почему Роблес не спешил выписывать меня из больницы — слишком много впечатлений для неокрепшего организма с полной потерей памяти.

В тот момент, когда недавно разгорячённый, а теперь вежливый и учтивый бариста подал мне белоснежную чашку, украшенную логотипом заведения, с дымящимся терпким напитком, я услышал, что дверь у меня за спиной открылась, и в заведение кто-то вошёл.

— Добрый день, Марго! — парень, по-видимому, поприветствовал какую-то постоянную посетительницу.

Я оглянулся. Да — её лицо я как будто где-то видел. Похоже, я привыкал к этому чувству. Я всё время вижу какие-то лица, кажущиеся мне знакомыми. Эта самая марго оказалась невысокой, но с большим бюстом. Очень симпатичная маленькая девушка с яркими хулиганскими глазками и тёмными короткими волосами.