Второй шанс для Лекаря. Тетралогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 65

Никогда не устану мысленно повторять: «Заставь дурака Богу молиться…»

Эта пословица всё время себя оправдывает.

— Веди к пострадавшему, — велел я.

Цирюльник моргнул. Он готовился к брани, к барскому гневу, может, к тому, что я стану вырываться и звать представителей закона. Но к такому он готов не был.

— Чего?.. — замялся цирюльник.

— К пострадавшему веди, говорю. Я лекарь. Прежде чем виноватого искать, надобно больного поглядеть. Или тебе орать на улице милее, чем посетителя своего спасать?

Время ещё есть. Думаю, успею я с этим делом разобраться до начала своего рабочего дня.

Толпа вокруг одобрительно загудела, и цирюльник разом сбавил тон. Идти оказалось недалеко, за два двора. Там и располагалась цирюльня. На лавке у окна сидел страдалец. Молодой приказчик держался за шею и стонал так, что слышно его было, надо думать, на другом берегу Невы.

— Так-с, ну давайте глянем, что тут у нас… — пробормотал я больше для себя и приступил к осмотру.

Отвёл его руку и поглядел. Вдоль всей шеи, от уха до ворота, шла багровая, вздувшаяся полоса, кожа на ней лоснилась и горела. Поверх старого бритвенного пореза краснота стояла злее всего, и сам порез вместо того, чтоб затянуться, мокнул и сочился.

Интересно… Издалека показалось, будто аллергия какая-то. А нет! Дело в другом. И в каком-то смысле я действительно повинен в произошедшем.

Надо теперь заранее составлять подробный рассказ о том, как пользоваться моими методами. Хотя и это не поможет. Всё равно народ будет передавать из уст в уста — и всё переврут!

— Рассказывай, — велел я цирюльнику. — Только по порядку. Что делал и чем?

— Дак по науке же вашей! — он всплеснул руками. — Фролка сказывал, вы велите противу гнили уксусом всё мыть. Я и завёл такую привычку. Побрил его чисто, порезал малость, ну… С кем не бывает? И для чистоты, чтоб гниль не села, уксусом ему всю шею и протёр. Самым крепким, какой у квасника нашёл, неразведённым! А на порез тряпицу в уксусе намочил да примотал на всю ночь, чтоб уж наверняка…

— На всю ночь, — повторил я. — Крепким. Неразведённым.

Ох… Аж захотелось по лбу дать. И себе, и ему разом. Но что ж тут поделаешь? Не понимает человек, вот и допускает ошибки. И это мне ещё придётся исправлять не раз. Чувствую, каждое моё нововведение будет порождать подобные проблемы.

— Ну! Чем крепче, тем ведь чище! — заявил цирюльник.

Я обвёл глазами цирюльню. У стены на полке стояла глиняная корчага, и в ней, в мутной уксусной жиже, плавали бритвы вперемешку с ланцетами. Хоть это он понял верно.

— Слушайте все, — сказал я громко, потому что в дверь уже набилась половина уличной толпы, и половина эта пришла глядеть, чем закончится разборка с барином-лекарем. — Уксус я велел заводить для железа. Бритву обмыть, ланцет обмыть, тряпицу выварить. Железу от него польза, гниль на нём дохнет. А живому телу крепкий уксус что кипяток. Правда, ты бы ещё кипятком его ошпарил для чистоты! — воскликнул я. — Кожу он жжёт, рану разъедает, оттого у твоего клиента шея как варёный рак, и порез не заживает. Не наука твоего клиента пожгла, а ты сам оттого, что услышал звон да недослушал, откуда он.

Цирюльник открыл рот и тут же закрыл. Толпа в дверях у меня за спиной развернулась как флюгер и загоготала уже над ним.

— А… а как же тогда? — растерянно спросил цирюльник.

— А вот как, — я повернулся к приказчику и принялся перечислять указания. — Шею промыть холодной водой, обильно, прямо сейчас. Ничем едким не мазать: ни уксусом, ни вином, ни дёгтем. Дня через три сойдёт само. На порез чистую сухую тряпицу, проглаженную горячим утюгом, и менять всякий день. Заживёт по итогу, — я обернулся к хозяину. — А тебе наука в три слова. Уксус железу, не коже. На живое тело только чистая вода да чистая тряпица. И мера! Мера, братец, во всяком деле первое лекарство, без неё и хлебом отравиться можно. И даже водой!

Приказчика увели отмывать, цирюльник кланялся и бормотал, что впредь будет внимателен. А двое его товарищей, пришедших ловить меня как злодея, теперь наперебой извинялись и выспрашивали, в какой доле уксус разводить для тряпиц и правда ли, что посуду вернее выкипятить. Я ответил коротко, пообещал прислать через Фрола писаную памятку и выбрался наконец на улицу.

Шёл я скорым шагом, потому что время поджимало, а в голове укладывалась мысль.

Новое знание в этом веке нельзя пускать по рукам как слух. Слух живёт своей жизнью. Я сказал Фролу про уксус два слова, Фрол разнёс десять, цирюльня услышала сто, и на выходе человек ходит с ошпаренной шеей, а моё имя треплют на улице.

Науку, выходит, мало открыть. Её надобно ещё и довести до людей в целости, как склянку с эфиром, не расплескав по дороге.

Памятки.

Писаные памятки, короткие и ясные, где каждая мера прописана. Вот с чего надо начинать!

Я уже думал об этом, но после этого случая точно понял, что надо. И ещё одна мысль догнала меня уже на мосту. До Штосса нынешнее утро дойдёт к обеду. Хорошо, что я вовремя разобрался с ситуацией. А то мой оппонент, с которым мы перешли в стадию холодной войны, обязательно настрочил бы очередной донос!

На работе в этот день я вынашивал мысль об антисептиках. С тем же уксусом вышло опасное происшествие. Значит, и об остальном пока стоит рассказывать с осторожностью.

Но выбор у меня невелик.

До открытий Пастера и Листера ещё полвека, слова «антисептик» никто не знает, а про бактерий и вовсе.

Так чем обрабатывать кожу?

Крепкий спирт-ректификат, который потом назовут медицинским спиртом, — это огромная редкость. Тут такой не достать.

Аптечный спирт часто слабый, на травах, и стоит недёшево.

Хлебное вино пока что является моим фаворитом. Это не современное вино из винограда, а чистейший зерновой дистиллят крепостью под сорок градусов, предтеча водки. Доступно, эффективно, жжет как надо и дезинфицирует. Альтернатив немного, а уж как перейти к новым веществам — обдумаю позже.

Тем же днём после труда в Мариинской больнице меня нашёл посыльный от Скопина. Повезло, день настал. Ждёт меня пациентка с сифилисом уже сейчас. И это — большая радость в каком-то смысле.

Сегодня я выясню, удалось ли мне изменить хоть что-то. Возможно, это мой последний шанс получить загаданную сумму.

Привезли меня на место, как и в прошлый раз, не показывая дороги.

Дверь мне отворила нянька, старуха с лицом из одних морщин. Она оглядела дорогу за моей спиной, прежде чем посторониться, а затем закрыла за мной засов.

— Слава богу, батюшка. Заждались, — пробормотала она.

Барыня приняла меня в той же полутёмной комнате с плотными шторами. За неделю, что мы не виделись, она переменилась к лучшему. Это я увидел прежде, чем она поднялась мне навстречу.

— Ну-с, — сказал я, усаживая её обратно и беря за руку. — Хвалитесь.

Хвалиться было чем. Руки её ещё дрожали, но уже не так сильно. Теперь, по крайней мере, она сможет сама чашку ко рту поднести.

Я оттянул ей губу. Дёсны, прежде рыхлые и сизые, взялись розовым по краю и на прикосновение уже не отзывались кровью. Слюна больше не текла ручьём, и металлический вкус, по её словам, донимал теперь лишь по утрам. Ртуть выходила из неё медленно. Но всё же выходила.

Молоко, обильная еда и питьё делали своё дело. Ещё не помешает баню подключить, но с этим осторожно. Греть воспаление опасно, и уж тем более с её нынешней ослабленной сосудистой системой.

Язвы я осмотрел при свече. Подсохли, побледнели, свежих не прибавилось. Сама болезнь никуда не делась: она сидела в ней и будет сидеть, тут уж себе врать нечего. Но главное, что моя война против ртути идёт как надо.

Вот только… с деньгами всё ещё беда.

Средства за эту войну я получал смешные. И я уже догадывался почему. Плату мне назначали те же люди, что наняли для неё доктора со ртутью без меры. Взяли меня в этот дом досмотреть приличия ради, чтобы после сказать, что сделано было всё. А вовсе не лечить.

Либо же, наоборот, взяли меня с той же целью: догубить её.