Второй шанс для Лекаря. Тетралогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 53

Серебряник с лупой на ремешке долго вертел табакерку у окна. Цокал языком над треснувшей эмалью.

— Шарнир выправлю, дело тут нехитрое. А вот финифть… — он задумался. — Подведу под цвет, трещину упрячу. Издали никто и не приметит. А вблизи станете вглядываться — найдёте изъян, тут уж не обессудьте. Это всё, что я могу сделать.

— Сколько возьмёте?

— Червонец за всё. Серебро, эмаль, работа тонкая. Пять вперёд положите, пять как заберёте готовую.

Десять рублей. Я отсчитал пять ассигнациями. Дорого, но о своём обещании я не пожалел. Не зря решил помочь Гришке. В итоге парень и мне подсказал. А эти десять рублей… Вздор! Получу через новых частных пациентов.

От серебряника я двинулся в кривые переулки за рынком. Там, как сказывал Лемке, держал мастерскую Сила Гордеич, первейший в округе трубочник.

Лавку его я отыскал не сразу. Пахло внутри стружкой, морёным деревом да лаком. Сила Гордеич оказался крупным жилистым мужиком. Руки тёмные, в кожу въелась пыль от постоянной возни с трубками.

Разговор у нас шёл туго. Никак он не мог понять, чего я желаю получить.

— Трубку, говорите. Полую. А мундштук где? А чашка под табак? — уточнял он. — Не соображу никак.

— Нет чашки. И мундштука нет. Просто трубка, внутри полая, с одного конца раструбом, воронкой. И гладкая при этом. Вот, я вам чертёж примерный организовал.

Я подал ему листок, где с вечера набросал, как помнил лаэннековскую трубку. Мастер разглядывал чертёж, поворачивал так и эдак, и на лице его проступало чистое недоумение.

— Чудная вещь. И на что она вам, барин, коли не курить?

— Слушать. Не твоя печаль, на что. Просьба у меня к тебе одна: её выточить. Больше пока ничего не надо. Ну что? Возьмёшься?

— Отчего не взяться, — Сила Гордеич пожал плечами. — Дерево-то какое желаете? Из груши мягко выйдет, да звонко. Бук потвёрже. Самшит хорош, плотен да гладок, только дорог, окаянный. Из него я мундштуки важным господам точу.

Больше всего мне важен был звук. Чем плотнее дерево, тем чище пойдёт по нему голос больной груди, это я чуял нутром. Самшит мне не по карману. Бук в самый раз.

— Бук, — решил я. — И раструб мне сделай поглубже да поровнее. Вот тут стенку оставь потоньше, не срежь лишнего. От этого вся суть.

Мы поспорили над чертежом. Мастер всё норовил сделать по-своему, как сподручнее, я стоял на точности. Кое-как сошлись. И тут он назвал цену.

— По три рубля за штуку, барин. Работа чистая, да морока с этим вашим раструбом. Дешевле не стану, не обессудьте.

Три рубля. Всё честно. Обычные ничем не примечательные трубки и за копейки продают. А уж вот такие изделия за рубль и больше.

Я прикинул в уме. На ту партию, о которой я думал, чтоб завалить трубками все лекарни столицы, нужны были сотни рублей. Начать придётся с малого. Так и лучше. Заодно прощупаю, как отреагирует рынок на моё изобретение.

— Выточи две, — сказал я. — Для начала. На пробу.

Я заплатил задаток, уговорился прийти через два дня. Две трубки. Жалкое начало для дела, которым я грезил перевернуть всю здешнюю врачебную науку. Да только с чего-то начинать было надо. Две буковые трубки на пробу, и то дело! Спешить не стоит. Стетоскоп — это только начало.

То ли ещё будет!

Я вышел в переулок, уже темнело, дышать было трудно из-за влажного воздуха. Вот-вот должен был полить дождь.

Домой я вернулся уже в сумерках, всё ещё прикидывая в уме, где взять денег на задуманное. А за ужином мне разом стало не до того.

Сергей выпрямился, оглядел стол и заявил, что отбывает в полк на следующей неделе.

— Решено окончательно, бумаги выправлены, тянуть долее незачем, — заключил он.

Меня это совсем не удивило. Все уже знали, догадывались, что Сергей скоро уедет. Но для меня эта новость имела особое значение.

Дарья Гавриловна охнула, прижала ладонь ко рту, торопливо перекрестилась. Барон жевать не перестал, дослушал сына, кивнул тяжело, как принимают приказ, и обронил только:

— Сын офицера иначе поступить не может.

Я наперёд знаю, чем закончится Аустерлиц. И ведь велика вероятность, что Сергей туда попадёт.

Но я задался целью помочь ему. И вариантов у меня немного.

И верный из них только один.

— А ты что примолк, Михайло? — Сергей глянул на меня. — Не пожелаешь удачи?

Глава 19

Я поднял взгляд на Сергея. Он ждал моего ответа, и в лице его не было ни тени сомнения насчёт предстоящей войны. Только нетерпеливость.

Мой ответ уже готов. Но полностью свою речь я произнесу после ужина. А пока…

— Пожелаю, конечно, — сказал я. — Доброй тебе удачи, Сергей. Бей француза да себя береги пуще того. Воротись с викторией и в добром здравии.

— За то и выпьем! — пробасил барон.

— А я, как вырасту, тоже на войну пойду! — выпалил Митя и звякнул ложкой о край тарелки. — И побью француза сколько влезет. Хоть сотню!

— И я сотню! — не отстал Николенька, хотя едва доставал подбородком до столешницы.

Дарья Гавриловна ахнула, замахала на них руками, зашептала, чтоб не накликали беды.

Настя, не поднимая глаз от тарелки, обронила:

— Француз французу рознь. Тот же Бонапарт, сказывают, учён поболе иных наших генералов.

Барон крякнул недовольно, но спорить с ней не стал. Видимо, назначенные мной травы уже начали действовать. Ужин покатился к концу, тарелки пустели, свечи оплыли на треть.

А я сквозь весь этот застольный говор держал в уме одно: нынче же, пока ещё Сергей дома, надо с ним потолковать.

Наедине, подальше от чужих ушей.

Идею отговорить его я обдумал и отбросил уже давно. А за ужином решился окончательно. Придумать что-нибудь про рану, соврать, будто бок его не зажил и в поход ему никак нельзя. Да, можно так сделать. Но подобным образом я не поступлю.

Врать я умею, да и рану Сергея хорошо знаю. Можно надавить, придумать, что ему воевать нельзя. Проблема решаемая.

Только что с того толку?

Отговоришь одного, а таких, как он, тысячи рвутся под знамёна. Всех не удержишь. Да и не мне решать за него, где ему быть. Он выбрал сам, по чести и по крови отца.

Я знаю, чем закончится Аустерлиц, но даже если попробую предупредить Сергея, он мне не поверит. Никто не поверит. На исход этой кампании я никак не могу повлиять — она случится слишком скоро. Но постараюсь внести свой вклад в следующую войну с французами, которая случится через семь лет. Этого времени мне хватит, чтобы набраться влияния.

Сейчас же моё дело куда проще и вернее. Нужно снарядить Сергея тем знанием, какого не сыщешь ни в уставе, ни у полкового цирюльника. И я такими знаниями обладаю.

Пусть я не могу помочь ему напрямую, но могу поделиться информацией, которая способна спасти парню жизнь.

После ужина, когда все разбрелись по комнатам, я перехватил Сергея у лестницы и попросил уделить мне полчаса. Он глянул с любопытством, пожал плечами и повёл к себе.

На лавке в его комнате лежал раскрытый ранец, рядом мундир, тщательно вычищенный. Сергей опустился на край постели и поморщился, потянув правый бок. Я невольно проследил за движением. Рана затягивалась чисто, край её розовел и не мокнул, но мышца ещё помнила клинок и тянула при повороте. Пару недель бы ему поберечься. Но не выйдет уже. Через неделю будет в седле.

— А ты, гляжу, и впрямь за меня тревожишься, Михайло, — сказал он, устраиваясь поудобнее. — Чудно даже. Мы ж с тобой месяц назад чуть в глотки друг другу не вцеплялись.

— Ну уж не до такой степени мы вздорили, но… Да, было дело, — пожал плечами я.

— Было-было, — он улыбнулся. — А нынче сижу вот и думаю. Пожил я с тобой месяц под одной крышей и понял, что человек ты диковинный. Другой какой-то. Не тот, что прежде. Другое у меня о тебе было впечатление. И, признаться, я рад, что смог пообщаться с тобой по-людски, покуда я не уехал.

— В одном ты прав. Подумываю я о твоём будущем. О том, через что тебе предстоит пройти, — отпираться я не стал. — Оттого и позвал. Слушай меня, Сергей, и слушай крепко. Может, что-то из сказанного покажется тебе вздором. А оно тебе жизнь сбережёт вернее всякой ладанки на шее. Доверься.