Волчий клан 3 (СИ) - Муллагалеев Валерий - Страница 46

Вместо ветра я ощущал медленное колыхание огромных воздушных масс, плавающих вверх-вниз. Нос уловил запах стоячей воды, горячего камня, чего-то живого…

Никто не сказал ни слова, наверное, с минуту.

Зашуршал карандаш — Терехов быстрыми штрихами делал зарисовку панорамы города в полевом журнале. Глаза его стали такими огромными, что заполнили линзы очков от края до края.

— Красотища, — прошептал наконец Игорь.

Батыр прошептал что-то на своем языке и с тревогой посмотрел на Рюмина, который подошел к краю площадки.

— Тут ступени. Много. Корявые. Во все стороны, — сообщил Рюмин.

— Как твои мысли! — беззаботно рассмеялась Влада.

Она подошла к самому краю площадки, распустила эфирные крылья и повисла над бездной, покачиваясь. Золотистые косы свесились вниз, глаза блестели, и вся она была живая, легкая, довольная.

— Тут потрясающие потоки, — сказала она. — Воздух ходит кругами, снизу вверх. Чувствуете? Тут можно летать неделю как перышко на ветру и не устать.

— Влада, отойди от края, — напрягся Игорь.

— Я маг Воздуха. Это для вас край, не для меня.

Но она все-таки убрала крылья и подошла к нему. Взяла под руку и заглянула в глаза. Игорь заулыбался как зеленый курсант, получивший согласие на танец от королевы бала.

Я хмыкнул и отвернулся.

Что-то на Владу нашло в последнее время. То строит из себя мученицу: жара-с, дикари-с, мигрень-с, «спасибо вам, барон, за путешествие-с», то как бабочка крылышками «бяк-бяк-бяк-бяк». Тут вдруг ожила. Ни вздохов, ни подколов, ни закатывания глаз. Смеется, шутит, порхает. Неужто Игорь так повлиял? Или особые флюиды древнего города?

Спускались по стене — по вырезанной в породе лестнице без перил, узкой, местами обвалившейся.

Третьяк шел первым и, оказалось, был незаменим: там, где ступеней не хватало, он просто становился на четвереньки и подставлял глиняную спину. Терехов, ступавший по нему, извинялся каждый раз.

— Ерунда, — утешал его голем. — Я крепкий. Я надежный.

К нижнему ярусу спустились часа за полтора — потные, грязные, воодушевленные ровной поверхностью под ногами.

Влада грациозно опустилась на эфирных крыльях, отставила ногу в высоком сапоге. Раздались редкие хлопки аплодисментов — это был Рюмин.

— Браво, Громова, браво! Подумать только — маг Воздуха и умеет летать аки лебедь, — сказал он, тяжело прислонившись к каменистой стене, его бледное вытянутое лицо блестело от пота.

— Не порти воздух своим ртом, — отозвалась она и поправила треуголку.

— Корнилий, — сказал я. — Единственное, о чем настоятельно попрошу, — не шуми. Мы тут не одни. Я чувствую живое присутствие…

Мы вышли на улицу. Настоящую улицу мертвого города: мостовая из плотно пригнанных плит, вдоль нее — дома с темными проемами окон, где-то выцветшая вывеска, где-то ступени крыльца, стертые посередине тысячами ног.

Двинулись к центру города.

Терехов, растеряв всякий страх, заглядывал в дома, бормоча как пьяный:

— Стол. Господа, там стол и посуда на нем! Как музейная комната, воссоздающая быт прошлых веков! Я нашел детскую игрушку, деревянную, представляете, дерево сохранилось из-за сухости… О Небеса, дайте мне год, дайте мне полгода, чтобы все это собрать и классифицировать…

Рюмин шел вдоль домов и читал вырезанные над дверями значки.

— На минуточку, никаких карубских «каля-баля». Аркадийское письмо, — сказал он. — Вот тут — «Дом Кринона, третий очаг». Тут «мастерская». А вон там «монетный двор».

— Ты все-таки читаешь по-аркадийски, прогульщик? — ухмыльнулся я, прошаривая взглядом темные переулки.

— А ты больше Громову слушай, ага. Я лекции пропускал, потому что опережал программу на два года.

Игорь и Влада шли впереди, о чем-то тихо переговариваясь, и она пару раз хихикнула. Батыр шел последним, его шаг был настолько мягкий, что даже я не слышал его и то и дело поворачивал голову, чтобы удостовериться, что он рядом. Отличный воин. Надеюсь, он не шпионит для Шишигина и не сдаст нас в ответственный момент.

Мы миновали очередной перекресток.

— Стойте, — сказал я тихо, но все остановились.

Я учуял их заранее — тех, кто выдавал себя копошением в дальних закоулках.

Плоть, немытые тела, кожа, пахучий жирный дым от сальных светильников.

Медленно, стараясь не шуметь, я потянул воздух в себя, разбирая слои. Оно шло не из одной точки — со всех сторон понемногу. Впереди, справа, сзади.

Я перестал нюхать и начал слушать.

Тишина мертвого города была ватной от мягкой пыли, без эха. И в этой ватной тишине я различил легкий скрип песка. Осторожный шажок. Где-то в темном проеме второго этажа соседнего дома. Потом другой — слева, за грудой обвалившейся кладки. Потом чье-то хриплое дыхание, придушенное ладонью.

Их было много, и они молчали.

— Батыр, — позвал я негромко, не оборачиваясь. — Я внезапно заинтересовался местным фольклором. Кто у вас живет под землей?

Батыр прищурился в ответ на мой взгляд и медленно кивнул. В руке его появился тяжелый ятаган, похожий на топор.

— Видать, кырчи, Георгий-бек, — сказал он. — Нехорошо.

— Кто такие?

— Кырчи. Мелкие. По одному — ничто, пнешь и разбежится. Вместе — беда. Живут в старых шахтах, из сухих колодцев по ночам выползают…

— Позвольте! — встрепенулся Терехов и тут же приглушил голос до шепота. — Кырчи? Вы имеете в виду кырчаков? Так они у нас в номенклатуре Корпуса значатся, я читал сводки по южным подземельям! Считались вымыслом местных варваров, между прочим, как и ваш песчаный пес!

— Игнат Тихонович, — сказал я. — Ваша номенклатура на вас смотрит из вон того окна.

Терехов посмотрел в окно и попятился.

Отряд сомкнулся плотнее, спина к спине. Игорь стал перед Владой, но та отодвинула его плечом — спокойно, деловито, и я увидел, как между ее пальцами закручиваются тонкие воздушные струйки.

В темноте раздались голоса — скрипучие, гортанные, будто их владельцы сорвали голос в крике. Слов я не понимал — язык был чужой, ни на что не похожий.

Я кивнул Батыру. Он пожал плечами.

— Искаженный диалект аркадийского, — сказал вдруг Рюмин.

Влада округлила глаза.

— И чего бормочут? — спросил я.

Рюмин прислушался, нахмурился и выдал:

— Хм, забавно. Как будто городские бродяги выучили аркадийский и пытаются на нем общаться. Говорят что-то вроде: «еще одни приперлись», «зверь клыкастый» — о, это про тебя. Так-так… кажется, они оценили декольте нашей летуньи.

— И чего хотят? — уточнил я.

— Убивать, грабить, воровать, трахать, — ухмыльнулся Рюмин. — Всего по чуть-чуть, как получится.

Ну, это понятно. Важнее всего была фраза «еще одни приперлись». Значит, они застали экспедицию Аскольда.

Я тоже прислушивался к голосам, но только для того, чтобы определить количество. Минимум несколько десятков. Но, судя по тому, что я мельком увидел в темноте, эти существа, кырчи так называемые, были не больше метра ростом.

— Идем к той стене, — сказал я. — Там нас не окружат. Идем спокойно, будто выбирая место для привала.

Мы прошли шагов двести.

Шорох за спиной стал громче. Кырчи больше не прятались — просто шли следом, сохраняя дистанцию.

Мы вышли на городскую площадь с высохшим фонтаном в центре и остановились у широкой стены. Здесь можно было держать оборону и хорошо проглядывались окрестности. Я скомандовал привал.

Рюкзак с оружием и головой Челищева в здоровенном кристалле давил на плечи и сковывал движения, поэтому я его скинул и прислонил к стене. Зря, как оказалось.

Кырчи ударили разом со всех сторон.

Я думал, подобные мелкие твари должны визжать и кривляться. Эти напали молча, сосредоточенно пыхтя.

Из окон, из проемов, из-за фонтана, из старых забитых пылью водостоков — отовсюду брызнули мелкие фигуры. Ростом не выше метра, тощие, сутулые, с длинными мослатыми руками и широкими ладонями, похожими на ковши игрушечных экскаваторов.

Голая серо-бурая кожа, огромные остроконечные уши, покрытые пушком, вытянутые вперед морды с мелкими острыми зубами. Глаза — круглые плошки, отражающие огонь светильников.