Волчий клан 3 (СИ) - Муллагалеев Валерий - Страница 45

— Ты лежал там сломанный не один месяц. Два дня ты слышал, как кричат и умирают люди.

— Помню, — медленно проговорил он. Голос не изменился, но огоньки в глазницах удрученно потускнели.

— Аскольд знал, что вы живы. Он мог вас откопать. Он маг Земли, для него это как куличики в песочнице. Он мог разметать нору на раз-два.

— Господин решил, что потери приемлемы. Это записано…

— Я знаю, что записано. Я не про записи спрашиваю. — Я помолчал. — Ты бы хотел, чтобы он вас откопал?

Тишина.

Ветер тянул песок по камню. Где-то далеко, в шпилях, тянул свою бесконечную песню.

Я чувствовал, как в глиняной голове Третьяка ворочаются тяжелые непривычные мысли. Малый дух Земли, посаженный в горшок, обученный носить, копать, бить и запоминать. Существо с разумом умной собаки, которое два дня слушало, как умирают люди, и звало хозяина.

— Бесполезно, — вклинился Рюмин. — Ты не понимаешь, Лютиков, это голем, он выполняет приказы своего создателя…

— Цыц, — сказал я.

Прошла еще минута тишины.

— Да, — глухо сказал Третьяк. — Да, да, да. Я хотел бы.

Но он никогда прежде не говорил «я хотел бы». Он говорил «приказ», «записано», «господин велел». А тут — хотел бы.

— Вот и хорошо, — сказал я мягко. — Я тоже хотел бы. А теперь слушай меня внимательно, Третьяк. Твой господин там, внизу. Он заперся и не выходит уже который месяц. Может, ему нужна помощь. Может, он там сидит и ждет, чтобы его откопали. Его отец послал нас ему на подмогу. Это задокументировано в цели нашей экспедиции.

Третьяк повернул голову к печати.

— Мы пришли его вытащить, — сказал я. — Давай сделаем для него то, чего он не сделал для вас. Откопаем его. Для этого нужно открыть дверь.

Это была правда, хоть и преподнесенная под особым углом. Вельяминов советовал мне быть хитрее — вот и тренируюсь на кошках, точнее, на големах.

Третьяк молчал долго. Так долго, что Игорь у меня за спиной начал переминаться с ноги на ногу, а Терехов дважды порывался что-то сказать и оба раза не решился.

Наконец Третьяк произнес:

— Господин не откопал.

— Не откопал, — кивнул я.

— Вы откопали, Георгий Владимирович. Вы пошли в нору. За человеком, который кричал. Я слышал сверху.

— Да, — согласился я.

— Зачем? Тот человек погиб.

— Я не знал, что его уже не спасти. Пока человек кричит, он живой. — Я пожал плечами. — А раз живой — значит, есть шанс. Своих не бросают, Третьяк. Даже если глупо. Даже если идешь на риск.

Сиреневые огоньки в глазницах разгорелись ярче, чем я когда-либо видел, и вдруг я понял, что Третьяк смотрит не на дверь, а на меня. Смотрит, разглядывает, изучает.

Так на меня в жизни смотрели дважды. Оба раза — волки, которых я брал щенками и растил.

— Сделаешь это для господина Аскольда?

— Нет, — сказал Третьяк.

А потом развернулся и пошел к печати.

Он положил единственную уцелевшую ладонь на камень.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем послышалось каменное шевеление, словно двигали пятнашки.

А потом гора вздохнула.

Иначе не скажешь. Глубоко внутри, за камнем, что-то сдвинулось — низко, мощно, с утробным гулом, от которого затряслась земля под ногами. Вскрикнули верблюды. У Рюмина выпала изо рта сигарета, он не обратил на это внимания. Батыр плавным движением отскочил от стены, вместо четок в руке мгновенно возник меч.

Мозаика камней пришла в движение.

Камни двигались медленно и слаженно, будто их тянули невидимые нити: сотни каменных кусков поворачивались, расходились, втягивались в стену, складываясь друг с другом в обратном порядке.

Разом все стихло, тряска прекратилась.

В скале зиял черный коридор, плавно уходящий вниз.

Из него тянуло холодом — настоящим, могильным, от которого заломило зубы. И воздухом. Затхлым, стоячим, тяжелым воздухом, который теперь лениво пополз наружу, ощупывая наши лица.

Никто не двинулся с места.

Третьяк опустил руку и отступил на шаг.

— Открыто, — простодушно сказал он.

Я смотрел в черноту проема и думал совсем не о том, о чем следовало бы.

Я думал о том, что глиняный болван только что сказал мне «нет».

Он открыл эту дверь не ради Аскольда.

Глава 28

Подземная Атлантида

— Атрагосия, — прошептал Терехов, вглядываясь в уходящий вниз коридор, после чего повернулся к нам. — Господин Лютиков, на этом задача Корпуса выполнена. Мы доставили вас к месту.

— И вы не пойдете внутрь, Игнат Тихонович? — поднял бровь я.

Терехов шумно выдохнул в прокуренный пучок усов.

— Корпус занимается историей и археологией, мы не авантюристы, мы не ввязываемся в приключения, мы не… — он осекся и яростно махнул рукой. — Будь я проклят, если не пойду в руины Атрагосии!

— Я почему-то так и думал.

Верблюдов оставили наверху под присмотром последнего носильщика. На нем было поддержание лагеря до нашего возвращения. Носильщик радовался, что ему не придется лезть под землю в опасные руины, но вместе с тем бросал тоскливые взгляды на Владу, которая для спуска под землю снова надела свои эффектные кожаные леггинсы.

Все остальные, включая Челищева, чья голова лежала у меня в рюкзаке вместе с оружием, стали спускаться. Третьяк взвалил на спину поклажи не меньше, чем верблюд.

Стены коридора были гладкие, будто оплавленные, местами блестели как слюда. Пол ровный, без ступеней — просто наклонная плоскость. Я вел ладонью по стене и чувствовал под пальцами застывшие волны камня, холодные и чуть влажные.

Мы шли полчаса.

Снизу поднимался ровный сухой холод, словно мы вступили в обитель пустынной ночи, которая таится здесь во время дня. Воздух сгустился, но дышалось на удивление легко — не чувствовалось тесноты.

Причина этого выяснилась через сотню шагов.

Я шел впереди, коридор кончился, и открылась каменная площадка. Мне пришлось резко затормозить, отчего Игорь уперся мне в спину.

— Ты чего… — начал он и замолчал.

Мы стояли на краю.

Впереди внизу раскинулась пустота. Свет наших керосиновых светильников растворялся в необъятной темноте, не доставая ни до стен, ни до дна. Только чувствовалось — по эху, по движению воздуха, по тому, как отзывался каждый шорох, — что пространство перед нами больше любого зала, любого собора, любого места, где я бывал.

А потом глаза привыкли, и я начал различать далекие пятна света.

Их было немного. Слабые, редкие, разбросанные по всей толще тьмы на разных уровнях — голубоватые, сиреневые, зеленоватые. Огоньки тлели ровно, как подернутые пеплом угольки, оставшиеся от костра.

И в их скудном свете проступил город.

Он спускался вниз ярусами, как амфитеатр. Оказывается, Атрагосия и до своего погружения под землю была тесно связана с земной стихией. Дома были не построены — они были вырезаны прямо в породе, в стенах исполинской каверны: ряды окон, арки, лоджии, балконы, лестницы, вьющиеся по отвесной стене. Между ярусами тянулись мосты — каменные, тонкие, некоторые целые, некоторые обрушенные, свисающие обломками.

Внизу, на дне чаши, угадывались улицы, площади, треснутые как скорлупки купола каких-то зданий покрупнее. И сады. Черные окаменевшие деревья стояли ровными рядами, вскинув ветки, будто их застали врасплох.

Такую панораму обычно можно увидеть, когда смотришь на город с крыши высотки. Это были не какие-то занесенные песком руины, а настоящая подземная Атлантида, которая погрузилась под землю, но, очевидно, какое-то время продолжала жить и после катаклизма.

Часть города была разрушена. Целые куски ярусов обвалились, завалив нижние уровни глыбами; в стенах зияли провалы, откуда торчали переломанные балки перекрытий. Но другая часть стояла нетронутой, как будто жильцы поголовно ушли на какой-то праздник.

А вот и башни, чьи шпили мы видели на поверхности: они тянулись вверх тонкими цилиндрами. За столетия они покрылись известью и превратились в неровные колонны, как будто поддерживающие свод. Меня коснулись смутные сомнения — а не являются ли эти башни каким-то магическим инструментом, который и создал под землей такую колоссальную пещеру?