Герцог и гувернантка - Джеймс Элоиза - Страница 6

– Я не стыжусь своего деда, – добавила Диана, наморщив нос, и эта гримаска показалась ему очаровательной. – Хотя, наверное, раз уж стала гувернанткой, манеры Арти и меня должны ужасать. Но, знаете, поэтому детей и держат в детской. Чтобы никто не догадался, что они еще не выучились хорошим манерам, – а точнее, чтобы не приходилось терпеть их общество.

Да, ее улыбку он помнил. В первый раз он увидел Диану так: вошел в бальный зал – и сразу увидел, как незнакомая молодая дама говорит своему спутнику что-то такое, из-за чего он покатывается от хохота.

И Диана смеялась вместе с ним: не сдавленным, тут же умирающим «благопристойным» дамским смешком, а во весь голос, звонко и весело. Окинув ее внимательным взглядом, Норт оценил стройную фигуру и личико сердечком. Но не это его привлекло – привлек смех и пухлые губы, словно созданные для улыбки.

С самой первой минуты он возжелал ее так страстно и неотступно, как мало чего в жизни желал. Пожалуй, с такой же силой на поле боя он хотел остаться в живых.

– Что же касается воспитания Арти, боюсь, пока что сосредоточенности у нее не больше, чем у канарейки, а терпения меньше, чем у разъяренного быка, – продолжала Диана. – Я пыталась научить ее реверансу, но ножки у нее пока слишком пухлые и не гнутся как надо.

– Под ваше описание подходят все дети нашего отца в этом возрасте, – заметил Норт.

Диана сцепила руки за спиной и снова взглянула ему в глаза.

– Много ночей я провела без сна, думая о том, как бесчестно поступила с вами, вашей семьей, со всем вашим домом, где от всех встречала только доброту.

Норт понял вдруг: ему совсем не по душе, как она к нему обращается. Словно к какому-то престарелому дядюшке.

– Что сделано, то сделано, – прервал он ее. – А теперь…

– Вот почему я никогда не захожу в детскую! – послышался от двери громкий голос леди Ноув. Она стояла на пороге, держась за сердце, и обозревала окружающий беспорядок. – Это что, опрокинутый горшок? Ох, так и есть! – ответила она сама себе. – А это кто – неужто мой любимый племянник, который вернулся с другого конца света, а к старой тетке так и не заглянул? Точно, это он!

Норт заулыбался и, шагнув к тетушке, заключил ее в объятия.

С внешностью леди Ноув не повезло: она вышла копией своего брата-герцога. Такая же высокая, широкоплечая, с таким же аристократическим носом. Но что значит внешность для всех, кто любил ее кипучую доброту!

– Тетушка Ноув, я собирался переодеться, смыть с себя дорожную грязь, а потом уж идти здороваться!

Она обхватила его ладонями за щеки, вгляделась в глаза.

– Скажи правду, милый мой: ты вернулся невредимым?

– Да, – коротко ответил Норт, остро сознавая, что это не совсем правда. Верно, он не потерял на войне ни руку, ни ногу, ни даже рассудок. Но сон теперь бежит от него. Как и способность наслаждаться вкусной едой и женщинами.

Тетушка опустила руки.

– Бессмысленная, бесплодная война! Как не понимают этого наши парламентские ослы? Твой отец столько сил положил, чтобы их убедить в этом, но все без толку!

Выходя в отставку, Норт как нельзя более ясно изложил в министерстве свои побуждения. Но те дурни, что его слушали, сами никогда не бывали в колониях. Они не понимали, что американские солдаты всей душой жаждут свободы, а их полководец хитер и изворотлив. Вдалеке от крови и дыма сражений эти ослы – по удачному выражению его тетушки – расставляли и передвигали полки с увлечением мальчиков, играющих в солдатики.

– Что ж, по крайней мере, для тебя война позади, – наморщив нос, добавила тетушка. – Диана, дорогая моя, откуда эта кошмарная вонь?

– Прошу прощения, миледи, – ответила Диана, приседая в глубоком реверансе.

Мгновенно, не раздумывая, Норт протянул руки и поднял ее.

– Не надо!

– В этом доме я прислуга, – порозовев, ответила Диана.

– Вовсе нет! – решительно ответил он. И сразу, чтобы не успеть передумать, сорвал с ее головы огромный муслиновый чепец, место которому где-нибудь под лестницей, а не на голове у леди. – Неважно, сколько времени вы проводите в детской; вы не должны разговаривать с моей тетушкой – или с Призмом, коль уж на то пошло – как служанка.

– Но я и есть служанка!

– Норт, она упряма как мул, – вмешалась леди Ноув. – Я не смогла ее переубедить, и ты не сможешь.

Норт хмуро взглянул на Диану:

– Я не позволю своей неве… бывшей невесте сделаться прислугой в моем собственном доме!

– Но я уже здесь, – ответила Диана. – И все привыкли.

– Ну не то чтобы все, – вставила леди Ноув. – Если ты, Норт, еще не слышал соображений Будла на этот счет, то непременно услышишь.

– Вам нельзя оставаться в таком положении! – повторил Норт, чувствуя, что стоит подчеркнуть очевидное.

В глазах Дианы мелькнуло какое-то чувство, которого он не сумел расшифровать.

– Согласна с вами. И мне, право, очень жаль…

Какой раз по счету она извиняется – седьмой? Если ее не остановить, пожалуй, будет каяться до вечера!

– Норт, по-моему, Диана опасается, что разбила тебе сердце, – вставила тетушка Ноув; глаза ее лукаво блестели.

– Позвольте заверить, мое сердце едва ли способно разбиться, – ответил Норт, а затем добавил, усмехнувшись: – Пожалуй, пострадала гордость; но, возможно, это пошло мне только на пользу.

– Несомненно! – со смешком ответила его тетушка.

Диана снова его удивила, рассмеявшись вместе с ней.

– Я рассталась с гордостью, надев чепец, – и это определенно оказался душеполезный опыт. Жалею лишь о том, что не была с вами откровенна насчет Годфри.

Норт еще соображал, кто такой этот Годфри – мужчина, с которым опрометчиво связалась Диана, или мальчик, с которым она Норта пока не познакомила, – когда его тетушка сменила тему.

– Ужас что здесь творится! – объявила она. – Норт, будь так добр, сопроводи меня в мою комнату, а после этого можешь переодеваться и смывать с себя дорожную пыль сколько душе угодно. Оно и не помешает: в подобном виде я тебя не видала с тех пор, как Аларик опрокинул тебя в водопойное корыто. – Она повернулась к Диане: – Норт тогда как раз облачился в наши фамильные доспехи, те, что сейчас тихо стоят в углу холла.

– Я впечатлена! – заметила Диана, обращаясь к Норту. – В этих доспехах должно быть очень сложно передвигаться!

– Сейчас еще сложнее прежнего, ведь сочленения у них заржавели, – подхватила его тетушка. – Диана, я прикажу Призму немедля послать сюда горничную. В сравнении с каминным ковриком и мой племянник – образец чистоты.

– Благодарю вас, – ответила Диана, присев в реверансе. И, увидев, как нахмурился Норт, заметила в свое оправдание: – Когда я была в замке гостьей, тоже делала реверанс перед вашей тетушкой.

– Я умоляла Диану поселиться здесь на правах гостьи, – вставила леди Ноув, – но она отказалась. Пойдем же, Норт. И хватит вам пререкаться: только в мелодрамах герцоги влюбляются в гувернанток! – добавила она, явно очень довольная и собой, и всем происходящим. – Диана, жду вас за ужином!

Диана уже открыла рот, готовая возразить, но леди Ноув предостерегающе подняла руку.

– Нам нужно обсудить ваше будущее. А в такой вони невозможно ничего серьезно обсуждать. Не говоря уж о том, что бокал вина способен облегчить самый нелегкий разговор.

Норт молча отвесил поклон.

Пусть Диана зовет себя гувернанткой, если ей так нравится, – но никогда еще он не кланялся прислуге. Чтобы подчеркнуть эту мысль, Норт склонился даже чуть ниже обычного.

– Ну и дела! – заговорила его тетушка, когда они вышли в коридор. – Захожу в детскую и вижу, что ты тут скрестил шпаги с моей любимицей! Норт, у тебя под глазами темные круги. И выглядишь ты так, словно нарастил мышцы и в то же время отощал.

– Ерунда, – отмахнулся Норт, прогнав воспоминание о кишащих червями солдатских пайках в Америке. – Скажи лучше, как Призм воспринял появление Дианы среди его подчиненных?

– У Призма есть дар, неоценимый для дворецкого: угадывать желания хозяев прежде, чем мы о них скажем, – ответила его тетушка. – Диана отказывалась со мной ужинать, пока Призм ее не убедил, что, заскучав в одиночестве, я могу уехать вместе с детьми в Бат, а ее оставлю здесь. Только подумай: чтобы я куда-то уехала с детьми!