Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 51

С того конца провода долетел хохоток, столь знакомый по многим фильмам, в том числе ещё не снятым в 1969 году.

— Вы говорите столь протокольным тоном, что без удостоверения готова поверить — вы из органов.

— Прошу до моего появления никого не впускать, а меня лично — только внимательно прочитав содержание удостоверения. До встречи, Юлия Марковна.

Положил трубку.

— Ого, какой ты быстрый. Хвалю.

— Чересчур быстрый. У меня с собой нет ни полотенца, ни зубной щётки. А, возможно, там сразу же придётся ночевать. Не подмигивайте, не обязательно в постели с актрисой.

Каракозов выглядел настолько довольным, будто сам назначил рандеву звёздной партнёрше с гарантированным альковным продолжением.

— Выходные как-нибудь перебейся. В понедельник пошлю Айварса к тебе в общежитие — забрать и отвезти мыльно-рыльное, запасные трусы.

— Премного благодарен!

У Лёни даже кобуры с собой не было. Он сходил в хранилище вещдоков, где лежали пистолеты их группы, оружейка прокуратуре не положена, запихнул ПМ сзади за брючный ремень, прикрыв форменным пиджаком, второй магазин опустил в карман. В метро придётся одну руку постоянно держать сзади, словно там чешется. Иначе воронёный килограмм скользнёт в трусы и далее по ягодице да по штанине на пол. Радость пассажиров метро при виде такой картины трудно переоценить. А если давка? Его не поднимешь! Начало шестого, если поторопится, успеет до основного наплыва… Но до Патриарших прудов не так далеко и пешком.

Когда-нибудь район Патриарших прудов станет местом особого шика, «Патриками». Сейчас это был просто кусок старой дореволюционной Москвы, ценимой любителями, но не самой удобной для жизни. Кто получал квартиры в новых девятиэтажках, чувствовал себя куда лучше, тогда и в голову не приходило, что апартаменты в доходных домах возрастом более века будут стоить до миллиона долларов, а то и выше. Вообще никто не знал, что здесь что-либо начнут считать на доллары.

Позвонил в дверь, она открылась на цепочку, дав рассмотреть не более чем половину лица и то — плоховато из-за скудного освещения. Сразу потянуло дымом, женщина курила, не утруждаясь выйти на балкон или закрывшись в туалете.

— Помощник прокурора Леонид Воронов, я вам звонил. Если плохо видно, включите свет у себя в прихожей.

— Нет… Прочитала. Сейчас.

Дверь закрылась и распахнулась широко, Леонид ступил в обитель примы советского кино, почему-то опальной, несколько лет она снималась мало, а главные фильмы ещё впереди. Если переживёт Смоленск.

— Вы такой молодой… Ещё нет тридцати?

— Скоро. Пока 27. Зато у молодых реакция лучше. Разрешите снять китель и разуться? Потом оговорим вопросы вашей безопасности. Кстати, сегодня спектакля нет?

— Молодой человек! Спектакли в семь вечера. Я бы уже сидела в гримёрке, а надо мной крутилась несносная курица, неспособная прилично накрасить даже труп в гробу. Проходите. Чаю?

В кухне на столе валялся тот же номер «Советского экрана». Курочкина перехватила взгляд Леонида.

— Что, в домашнем сильно отличаюсь от себя на фото и в кино?

— Конечно. Там вы — картинка, вывеска. Не обижайтесь, в журнале скорее как витрина самой себя. Сейчас вижу живую очень красивую женщину и, клянусь, мне так даже больше по душе. Но! — он поднял предупреждающе ладонь. — Предлагаю меньше личных разговоров, например — кто как выглядит. Между охранником и охраняемым неприемлемы личные симпатии или антипатии. Защищать вас — просто работа, и если начну отвлекаться на мысль, что рядом со мной самая потрясающая женщина Советского Союза, то я очень плохой защитник.

Снова тот же смех, что и по телефону.

— Но вы только что сделали огромный шаг, чтобы стать плохим защитником. Давайте в кухню… О, у вас сзади пистолет за поясом! Настоящий?

— Нет, зажигалка. С магазином на 8 сигарет. Капля никотина убивает лошадь, мои сигареты рассчитаны убивать людей. Если правда интересно, в кармане запасной магазин, — он сделал страшные глаза и процитировал знаменитую фразу Бендера из «Двенадцати стульев»: — Вам я дам «парабеллум»!

— Зачем?

— Тогда не дам. Вы что-то намекали на чай?

Юлия Марковна принялась суетиться. Конечно, она совершенно не походила на домашнюю распустившуюся клушу. Пояс чрезвычайно эстетичного халата перетягивал талию до немыслимой осиной тонкости. Чулки в квартире не носила, не прикрытые халатом ступни и щиколотки были идеальны. Причёска мелкими кучеряшками лежала в художественном беспорядке, который ей шёл. Косметики на лице — минимум. Или считала нужным чуть краситься даже наедине с собой, или слегка мазнула до его прихода, охранник — в какой-то мере тоже мужчина.

— Давайте не терять времени, Юлия Марковна, хоть его много. Угрозы письменные или по телефону?

— Такие и такие… Чёрт, сразу настроение испортилось, — она быстренько раскурила новую сигарету. — Вы курите?

— Редко и мало. Но вы не обращайте внимания.

— На вас — сложно не обратить, и на угрозы тоже. Письма рвала, последние лишь остались. Покажу. Телефонные звонки… Требует от меня ночи любви. Или угрожает встретить. Как в «Бесприданнице» — так не доставайся же никому.

— Простите за нескромность. Но, как вы сами выразились, уже «достались» мужу. Он как…

— Досталась и не одному. Это не первый муж, но первый такой козёл… Не буду о нём. Живём порознь, видимся редко и только для того, чтобы поругаться. Мне причитается эта квартира… и всё. Уверена, что меня не приглашают на съёмки из-за его интриг. Вот — роль второго или даже третьего плана, ехать придётся в Смоленск, а что делать? В моём положении соглашаюсь на всё. Представляете, все последние фильмы — исключительно о войне, роли характерные, но где проявить женственность, спеть? Даже Володе Высоцкому спеть не дают! А мы так с ним смотрелись… Поэтому трудно. Иногда думаю, что преследующий меня маньяк — вдруг он обеспеченный, я зря, дура, отказываюсь?

Тут уже Леонид засмеялся.

— Поймаем, и я проверю его сберкнижку. Письма покажите сейчас. Ну, как попьём чай. Этот ненормальный трезвонит каждый день?

— Нет. Когда как. Если бы каждый, вообще не снимала бы трубку.

Она налила ему чай, дала какое-то засохшее печенье. Похоже, без съёмок в самом деле не жировала.

— У вас с соседями нормальные отношения?

— Почти никаких. Напротив — заносчивая старая курица, вдова-генеральша. Рядом… — кинозвезда дала всей лестничной площадке уничижительные характеристики, удостоился сдержанной похвалы лишь старичок этажом ниже, галантный и предупредительный, но глуховатый.

— Он обычно дома?

— Думаю, практически всегда. Еду ему приносит внучка. Прописана у него. Ждёт жилплощадь.

Похоже, женщина за свои 34 года испытала немало разочарований, коль подобным образом судит обо всех. Не забота о дедушке, а шакалье ожидание смерти.

— Я буду должен сходить к нему — познакомиться. Юлия Марковна, вы — выдающаяся актриса. Когда вас наберёт маньяк, можете сменить гнев на милость и устроить ему долгую мурлыкающую беседу? Я метнусь к дедунчику, наберу куда нужно с его телефона, и мы установим, кто вас терроризирует. Проверим на совпадение писем с угрозами с теми, что найдём у мерзавца.

— Его посадите? — в голосе грукнул металл. Скорее всего — чугун.

— Вряд ли. Он же не реализовал угрозу. По закону всего лишь мелкое хулиганство, 15 суток административного ареста. Но есть возможность устроить, чтоб эти сутки он запомнил очень надолго и содрогался от одной мысли трезвонить вам.

— Спасибо!

— Увы, пока не за что.

Леонид допил чай и отставил чашку — из дорогого фарфора, но со сколотым краем. У Курочкиной, похоже, всё так — роскошь вперемешку с нищетой.

— Вы собираетесь охранять меня круглые сутки?

— Щекотливый вопрос. Ещё часа полтора назад я даже не предполагал о новом задании, присутствовал на коллегии прокуратуры. Потому и в форме.

— Она вам идёт.

— Спасибо. Но в ней неудобно. Привлекает внимание больше, чем клоунский парик. Я служу в особом подразделении прокуратуры, оттого нам в виде исключения положен пистолет. До прокуратуры начинал в милиции, в уголовном розыске…