Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 46

— Я только предлагаю не устраивать персональную борьбу с их огромным подпольным миром силами трёх прокуроров и нескольких оперов на территории, где мы и так — клятые москали. Подскажите ему что-то дать взамен, если отпустим Рабиновича.

Громов оглянулся. Старик спокойно ждал, рядом замер Мамедов с застывшим вопросом на лице: что делать.

— И так, время вышло, Сергей Михайлович, — давил Леонид. — Не до шуток. Я иду к вору в законе или вы?

— Когда-нибудь тебе припомню, что начальника поставил раком. Ладно, я сам, — он вернулся к скамейке и снова сел. — Гиви, нам важен не Рабинович, а канал сбыта контрабандного янтаря. При обыске мы нашли его переписку, похоже, родственники из Одессы. Тоже евреи-ювелиры?

— За одесских не знаю. А вот во Львове сидят поляки, что скупают янтарь и отправляют родне в Польшу. Не дают на общак. Получишь наколку, если отпустишь Максима.

Тофик, бывший вполоборота к вору, усиленно заморгал чёрными ресницами — соглашайся, мол!

С какой неохотой Громов кивнул… А Айварс вообще чуть за сердце не схватился, когда начальник по возвращении в мастерскую велел всё вернуть Рабиновичу, протоколы порвать к едреням.

— Это незаконно! — взвыл латыш. — Сил столько трачено!

— Зато правильно. И единственно возможно. Вон, Лёня тебе объяснит. У меня красноречия не хватит. Если не согласен — пиши рапорт Генеральному прокурору. Но сейчас — рви!

Понятые, которым ничего не дали на подпись, хлопали глазами, Громов торопил ехать во Львов. Евреи рассыпались в благодарностях, что-то предлагали, естественно, никто не принял бы и коробки спичек. Задержались лишь на звонок в Москву с почты и покупку продуктов на дорогу. Только когда отъехали километров сто, Леонид вспомнил про полученные 120 рублей.

— Но ты ему янтарь оставил? — спросил Тофик. — Значит, ви таки закрыли гешефт.

Айварс, переживший унижение при обыске, очнулся, наконец, и потребовал объяснений. Громов промолчал, но рассказывал не Леонид, а тот же Мамедов.

— На нас нежно и почти бережно наехал вор в законе Гиви Седой, держащий Ровно. Попросил отпустить Рабиновича, а не то…

— Что «не то»? Дог-говаривай!

— Он не угрожал. Это не в их правилах. Они вообще говорят мало, зато действуют жёстко. Дал понять, что по Рабиновичу не будет никаких компромиссов. Значит, за всем этим у них что-то важное стоит. Сергей Михайлович правильно сориентировался, что согласился.

— Что — важное? — не унимался Айварс.

— Ах, Айварс-муаллим, как сказали бы у нас в Баку. Раскрой своё прокурорское удостоверение и почитай — кем ты работаешь и где. Если забыл, подскажу: в управлении по надзору за деятельностью органов внутренних дел. Теперь объясни, муаллимушка, какое отношение имеют наши тёрки с Гиви Седым к надзору за законностью в милиции? Правильно — никакого. Мы и сбыт янтаря прослеживаем только для того, чтоб знать, куда его сливают продажные менты из других районов Украины.

— А как же всесторонность, полнота и объективность исследования обстоятельств уголовного дела? — прогундосил Леонид и получил от Айварса толчок кулаком в плечо.

Дорога вела их на запад, такая же узкая и разбитая, как большинство дорог Украины.

— Зубоскалы! — прервал молодежь Громов. — Поскольку дело принимает международный оборот, коль речь идёт о контрабанде янтаря в Польшу, Каракозов велел связаться с управлением КГБ по Львовской области. Сам им перезвонит, пока мы в пути.

— Очередные нацики, для которых мы — клятые москали? — Айварс снова взгрустнул. — Сколько пом-мню, в Риге делили всех на наших и русских. Сейчас сам за русского. Ничуть не рад.

— Знаешь анекдот? — откликнулся Тофик. — В школе спросили национальность детей, и Мойша сказался русским. Мама ругала, папа отшлёпал, потом бабушка наказала. Стоит мальчик в углу и плачет: «Всего час как русский, а столько уже натерпелся от этих евреев!»

Громов не разделил их веселья.

— Львовщина — самый проблемный регион в Западной Украине. Сопротивление советской власти там было не только самым интенсивным, но и наиболее организованным. Поляков осталось много, сколько ни резали их бандеровцы во время войны и сколько бы ни съехало в Польшу из задержавшихся после войны, пока была возможность. Поэтому в их КГБ случайных людей нет, из Москвы за Львовом присмотр особый. И нам же легче, поддержки в других областях или не видим вообще, или помогают как мокрое горит. Тот же Тимур — навёл нас на добытчиков янтаря, а сам шмыгнул в тину.

— А меня как-то в Закарпатье занесло. Мукачево, Берегово. Там не столько русских не любят, сколько дикарскую Восточную Украину, — поделился Иванов. — Причём, знаете, откуда к востоку от Мукачево начинаются «дикари»? От Львова! Только в Закарпатье, чтоб вы знали, живут настоящие цивилизованные европейцы, наследники Австро-Венгерской империи и культуры. Сами в рваных ботинках, но — мадьяры-европейцы!

— То есть «великая новая нация — советский народ» существует только в лозунгах очередного партсъезда, — согласился Громов. — Это мы обязательно должны учитывать в практической деятельности. И что в любом уголке СССР любой советский человек чувствует себя как дома — тоже, мягко говоря, преувеличено.

— Потому что мы — гостеприимные, оттого иллюзия. Приедете к нам, Сергей Михайлович, в Азербайджан, стол накроем, вино, коньяк, фрукты, шашлык, рыба каспийская, кушай, дорогой! И везде на Кавказе так, может только живущие высоко в горах более замкнутые. Но приехали бы к нам те же поляки из Варшавы, мы тоже рады: отведайте шашлык-башлык, виноград, тутовая водка из Карабаха, не стесняйтесь, гости дорогие! Хороший-плохой, порядочный или нет, из-за границы или другого угла СССР — это от человека зависит, а не от гражданства и нации, я так понимаю. Все границы — это предрассудки, условности. Кстати, и взаимная неприязнь — тоже от них.

— Но вы же армян не любите? — ввернул Леонид, осведомлённый о скором обострении армяно-азербайджанской дружбы, единственный в УАЗе.

— Как и большинство из вас не любит евреев. Я и говорю: предрассудки. Вот мы видели еврея Максима Рабиновича. Снаружи — ну очень неприятный тип. Но руки золотые и судьба тяжелая. Хорошо, что его не задержали, безотносительно — еврей он или чукча.

В рассуждениях Мамедова, мужика неглупого и много повидавшего, всё равно сквозила наивность советского человека, информационно отрезанного от остального мира. Оттого и проблема в пересечении границ для граждан СССР. Увиденное в Европе, даже в странах «народной демократии», ломает об колено иллюзию о превосходстве советского. Те же поляки, жившие куда скромнее немцев в ГДР, имели возможность поехать на заработки, например, в Великобританию, за пару-тройку лет прикопить денег на нормальное авто, а не «волгу», и на приличный домик неподалёку от Варшавы или где-то севернее, ближе к живописным озёрам. В самой Польше процветал мелкий частный бизнес, разрешённый властями, а не подпольные «цеховики» как в Советском Союзе, сельское хозяйство во многом оставалось фермерским, индивидуальным. По советским меркам — «кулаческим». В целом жили богаче. Поэтому последовавшее за распадом СССР превращение бывших сателлитов в обычные капиталистические государства прошло проще, стоило только преодолеть тяжёлые реформы 1990-х годов.

Реформы в этой реальности, связываемые с именем Гагарина, должны несколько уменьшить разрыв. Но… Советский Союз достиг Луны, зато дорога Ровно-Львов, которая считается республиканского значения, вызывает ужас своим состоянием. В деревнях хорошо если электричество проведено, дороги грунтовые, нужники во дворе, вода в дальнем колодце, отопление печное, телефон только в сельсовете, больничка в райцентре, личный транспорт — разве что телега с лошадью. Радиоприёмники — редкость, телевизоры бесполезны, потому что в глубинку сигнал не добивает. Кроме электричества, это даже не 20-й век, середина которого уже прошла, а глубоко 19-й или ранее. Люди в колхозе ходят в рванье, получают копейки, воруют от безысходности — чтобы прожить. Паспорта получили или только начали получать, но не все же сбегут в города, там никто не ждёт с распростёртыми объятьями, нужны жильё и работа, на всех не хватит. Надо ли удивляться, что работяги берут лопаты и начинают копать янтарь, тем более их убедили — дело безопасное, а платят нормально.