Служить и защищать (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 41

А теперь у меня с питонами еще и те два придурка ассоциировались.

— Очень расстроилась, когда не разрешили, — сказал он. — Так что, думаю, черную мамбу она и купила.

— И ты не заснял? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Далеко было.

Я задумался. Это уже было кое-что, с чем можно работать.

— В Калифорнии держать ядовитых змей в жилом доме без лицензий и разрешений — это серьезное нарушение законов, — сказал я медленно. — Это регулируется строго, а если там мамба — они считаются опасными для окружающих. Ее, скорее всего, посадят.

— Именно, — кивнул Марч. — Я тоже об этом подумал. Только доказать это законным путем не так просто. Просто голословно рассказать копам про змей в чужом доме недостаточно для ордера, нужны более веские основания.

Я кивнул.

— И если бы у нас были доказательства, то ее можно было бы прижать. Не через Гольдберга напрямую, а через нарушение закона о содержании диких и опасных животных. И уже через это заставить ее говорить. Только вот доказательства должны быть законным, а как их добыть?

— А зачем это нам? — спросил он.

— В смысле? — не понял я.

— Майк… — он затянулся еще раз, а потом открыл пепельницу на приборной панели и затушил сигарету в ней. Там уже было с полдесятка окурков. — Майк, я видел, как она смотрит на этих змей на выставке. Она их любит и наверняка боится лишиться своей коллекции. И если мы достанем доказательства, нелегально, то… Да, если мы отдадим их в полицию, то она скорее всего выкрутится, и их исключат из дела. Но змей-то ей никто не оставит, их все равно конфискуют. А потом усыпят.

— И этого хватит, чтобы она пошла у нас на поводу и сдала начальника, за место у которого шла по головам? — усомнился я.

— Почти уверен, что да.

Я удивленно поднял бровь.

— Все, с кем я о ней говорил, в том числе и те, кто работал под ее началом, характеризуют ее как человека, который делает все только ради собственной выгоды. Она лояльна только себе, уж точно не Гольдбергу. И если встанет вопрос, лишиться зарплаты или любимых зверюшек, которые, к тому же, стоят не один десяток тысяч долларов… Я думаю, выбор очевиден, — проговорил детектив, выдохнув дым.

— А она не побоится гнева Гольдберга? — спросил я.

— А мы не будем просить ее делать ничего опасного, — пожал плечами он. — Пусть сперва тайно сольет нам информацию, по которой ты сможешь поймать Гольдберга за руку на чем-то достаточно серьезном. А когда он окажется под арестом — можно будет и о показаниях подумать. Но последнего мы ей не скажем.

Я кивнул. Это была грязная игра, но в целом могло сработать. Хоть и было рискованно.

— Да и вообще, — добавил Марч, — мы ведь можем попытаться достать доказательства… почти легально. Риск лишиться коллекции и получить срок всяко внушительнее, чем просто риск лишиться коллекции.

— А «отравленное дерево»? — спросил я. — Я же полицейский.

— Но я-то частное лицо, — он хмыкнул. — И я могу анонимно подкинуть доказательства какому-нибудь детективу. Этого хватит для ордера.

— И если тебя вычислят, то ты лишишься лицензии, — заметил я.

— За те деньги, которые мне платят, я готов рискнуть, Майк, — он посмотрел на меня. — Вопрос только в том, готов ли рискнуть ты.

Я хотел было еще раз спросить, кто его нанял, но понял, что смысла в этом нет. Все равно не скажет. Кто это может быть? Конкуренты Гольдберга? Политики? Пострадавшие от его рук? Еще кто-то?

А готов ли я рискнуть? Если выяснится, что я куда-то незаконно влез, то на меня еще и это повесят. И то, что я расследовал при этом дело Гольдберга, ничего не решит. А мы, получается, собираемся ее шантажировать. Если это вскроется, меня не просто из полиции выкинут, меня посадят, и на этом все и закончится.

Но с другой стороны… Что мне вообще терять?

Пожалуй, ради того, чтобы восстановить свое доброе имя, я готов идти до конца.

— Я готов, — кивнул я.

— Отлично, — Марч улыбнулся. — Мы можем войти туда, воспользовавшись каким-нибудь предлогом.

— Ты, — я покачал головой. — Не я.

— Да, — кивнул он. — Я могу, тебя за это точно вышибут из полиции, а твой статус мог бы нам еще пригодиться.

— И как будем действовать? — спросил я.

— Приезжай завтра часам к шести — она обычно в это время возвращается с работы. У меня есть кое-какой план. Да, и приезжай лучше на такси, а то твое ведро видно за милю.

— У тебя, между прочем, такое же ведро, — заметил я.

— Да, но не ржавое, — хмыкнул он. — Все, иди.

Я вернул детективу его оружие, вышел из машины и отправился к своей. Ну да, они отличаются довольно сильно, у него машина новее и более ухоженная. Но с другой стороны, она ведь не завелась, когда я подошел, значит, проблемы у нас одинаковые.

И только сейчас я обратил внимание на то, что у него номера не калифорнийские. Вот ведь идиот — три вечера на эту машину пялился, а номера не рассмотрел. Хотя на самом деле для этого далековато было.

Номера были штата Вирджиния. А это, между прочим, штат, по соседству с которым находится столица США — Вашингтон. Который расположен в округе Колумбия, вообще не входящем ни в один из штатов. Я еще в прошлой жизни этого не понимал, потому что у них есть еще и штат Вашингтон, а находится он вообще на другом берегу, и самый крупный город там — Сиэттл. Где в скором времени зажжется звезда Курта Кобейна.

Кстати. А ведь их первый альбом вышел в этом году. А по радио я его не слышал, ни одной песни, хотя слушаю постоянно.

Впрочем, если учесть, что там за материал… По радио будут играть уже песни из второго альбома, «Nevermind». «Smells Like Teen Spirit» и все такое.

Вот бы его спасти. Столько хороших песен еще мог бы написать.

Но ладно, отвлекся. Номера Вирджинии, что это значит? Да то, что он оттуда приехал, через всю страну. И это же может объяснить, почему у него машина для канадского рынка сделанная — там до границы не так далеко.

Кто же все-таки его нанял?

До Карсона я доехал в конечном итоге за час — быстрее, чем в ту сторону, потому что пробок уже не было. Надо было, по идее, съездить в качалку, но мне к семи утра на работу, и тогда я вообще не высплюсь.

Но так или иначе, я покормил своих животных, а потом взялся за гантели и провел комплекс упражнений — просто чтобы не терять в прогрессе, хотя веса этих самых гантелей мне не хватало. Потом разогрел еды, поел. В душ идти было уже лениво, и решил, что помоюсь с утра, улегся на диван, включил телек, по которому шел какой-то ситком.

И задумался. Крепко задумался.

То, что предлагал детектив, было в любом случае нелегальным. Он каким-то образом собирался проникнуть в дом Митчелл для того, чтобы потом ее шантажировать. Если учесть, что она — женщина жесткая, тот это может и не сработать. Заявит в полицию — сама или через адвоката, и тогда все, нам конец. Марча лишат лицензии, а меня просто вышибут, а может быть даже посадят.

Но если сработает… Если сработает — это ответ на все вопросы будет.

И опять же — какие еще у меня варианты есть? Откуда я другие зацепки найду, рожу, что ли? Так мой организм к этому, честно говоря, не приспособлен. Чай не женщина.

А если не успею ничего сделать, пока не закончится внутреннее расследование, то восстановить свою репутацию уже не смогу. И тогда жизнь поменяется еще круче.

А не слишком ли резво я взялся за это дело? Один раз я уже попытался сработать опрометчиво, грязно, и даже спровоцировал Крауза — и чем это в конечном итоге закончилось? Мне сожгли машину, разрушили мою карьеру, опозорили на весь город, выставили любителем шлюх.

И что они будут делать дальше?

Да не доживу я до тюрьмы на самом деле. Если мы все-таки спалимся и Гольдберг узнает, что я продолжаю под него копать, то дождется момента, когда меня вышибут из полиции, и прикончит. Если, конечно, я сбежать раньше не успею.

Да и тогда может попытаться найти. Он-то понимать должен, что если после всего, что со мной случилось, я от дела не отказался, то уже не отстану.