На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 53

— Да звонил уже, всё равно их поймать не могу, — махнул тот рукой. — Понял.

Полицейский вернулся в автомобиль, и они уехали. Мужчина с собачкой тоже ушел в сторону дома.

— Уф, — с облегчением выдохнула Вика, когда мы остались одни. — Вот это влипли. Хорошо, что мужчина этот подвернулся, а то бы доказывай потом. Тебя ведь и правда могли оштрафовать. Или в отделение забрать, разбираться.

— За что же штрафовать? — искренне удивился я. — Граффити — это же искусство. Я рисовал тебе точно такое же на стене в квартире.

— Это же разные вещи, — улыбнулась девушка. — Рисовать на чужих стенах без спроса нельзя, это вандализмом считается. Порча имущества. За это и штрафуют, и наказать могут. Это только если хозяин дома разрешит, тогда другое дело. Официальное разрешение нужно, в общем.

Мы двинулись в сторону её дома, и я обдумывал её слова. Любопытно устроен этот мир. В моём мире такого искусства, как уличные рисунки, в принципе не существовало. За рисование на стенах зданий могли и выпороть. Но в этом мире граффити можно было сделать действительно красивыми произведениями искусства, не хуже фрески. Впрочем, не мне эти законы устанавливать, и спорить с городовыми о тонкостях искусства — это затея заведомо проигрышная. Где правила, там и порядок, а где порядок, там спокойная жизнь.

Я проводил Вику до самого дома, и отправился домой.

Дома меня снова ждала учёба. Впереди был экзамен по биохимии, и пора было приступать к его подготовке. Я наскоро поужинал и засел за тетради матери.

Экзамен в этот раз предстоял письменный, в виде тестов и задач. Я обложился конспектами и принялся за дело.

Для экзамена нужно было выучить обмен веществ. Что такое белки, жиры и углеводы, как они взаимодействуют в организме человека. Что такое ферменты, зачем они нужны. Циклы, превращения веществ, витамины…

Человеческое тело оказалось устроено мудрёнее любого механизма, что я видывал в прежней жизни. И ведь люди в этом мире сумели всё это распознать, измерить, разложить по полочкам. В моём мире люди не знали и половины из этого.

Правда, Верещагин говорил мне мудрые советы и на эту тему. «Запомни, Игорь, знание состава вещей есть самая основа всякого мастерства. Художник, что не разумеет, из чего сделаны его краски, как ложится пигмент и отчего темнеет со временем, никогда не напишет настоящей картины. Он лишь мажет, а не творит». И снова его советы, которые касались живописи, пригождались мне в этом мире.

Иногда казалось, словно он меня с самого начала готовил к этой жизни.

Я просидел над учёбой несколько часов, и отправился спать.

В среду утром я отправился в мастерскую. На десять утра у меня была записана клиентка, которая пришла даже на десять минут раньше времени.

Это была молодая женщина лет тридцати, которая держалась очень скованно и неуверенно. Вики сегодня не было, так что мы с клиенткой были наедине.

— Здравствуйте, — тихо проговорила она, присаживаясь на краешек стула. — Я по записи. У меня… деликатное дело.

— Добрый день, — мягко отозвался я. — Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

Она чуть помедлила, явно собираясь духом.

— Меня зовут Аглая, — представилась она. — Пять лет назад у меня был перитонит. Тяжёлый, операцию делали, долго в больнице лежала. Сейчас уже всё прошло, конечно… Но остались рубцы. Некрасивые, грубые, на животе. Я их жутко стесняюсь. На пляж не хожу, купальник открытый ни за что не надену. Всё прячу. И вот подумала… может, можно как-то их закрыть? Превратить во что-то красивое. Чтобы я наконец перестала их прятать и приняла себя такой, какая есть.

Это была необычная история, с таким я до этого не сталкивался.

— Можно я посмотрю? — спросил я.

Аглая нерешительно приподняла футболку. На светлой коже живота белели грубые рубцы, проходящие через весь живот. Я осмотрел их внимательно, ощупал пальцами, проверяя, насколько ткань плотна и подвижна. Рубцы были давние, побелевшие и зажившие.

— Это сложная задача, — прямо сказал я. — Закрасить шрам наглухо, чтоб его и вовсе не было видно, не выйдет.

— Совсем никак? — расстроилась Аглая.

— Не так, как вы себе это представляете, — покачал я головой. — Поймите, рубец — это не кожа. Ткань на нём иная, плотная, рыхлая, неживая. Пигмент она впитывает плохо. Где-то возьмёт густо, где-то расплывётся пятном, а где-то и вовсе не удержит. Если ляпнуть краску прямо по шраму, надеясь его замазать, выйдет грязь, а не рисунок. Рубец только сильнее обозначится. Так делать нельзя.

— Тогда что же делать? — растерянно спросила она.

— А вот что, — я взял карандаш. — Мы поступим иначе. Не станем шрам прятать под краской. Мы его обыграем. Впишем в рисунок так, чтобы он сам сделался частью замысла, а не изъяном. Вокруг рубца мы пустим узор, и взгляд весь уйдёт на него. А сам шрам, оставшись в стороне, растворится в общей картине.

— И что же вы предлагаете нарисовать? — спросила Аглая.

Я ненадолго задумался, рассматривая линии рубцов.

— Ветвь сакуры, — ответил я. — Смотрите. Сам ствол ветви пройдёт вот здесь, рядом с рубцом, повторяя его изгиб, но не накрывая его краской. Линия шрама словно подскажет, куда тянуться ветви, станет ей опорой. А вот цветы, листья, лепестки пойдут по сторонам и поверх здоровой кожи. Розовые лепестки, мягкая зелень. Сам же рубец останется в тени ветви. Выполним в акварельной манере, нежно и воздушно.

Я набросал эскиз, и показал его девушке.

— То есть вы не закрашиваете шрам, — медленно проговорила она. — Вы делаете так, чтобы его просто не было заметно.

— Именно так, — кивнул я. — Шрам ваш никуда не денется, он останется при вас. Но его не будет видно за эскизом.

— Я согласна, — решительно сказала Аглая. — Давайте делать!

Я тщательно перевёл эскиз на кожу. Проверил, что на сам рубец линии не попадали. Подготовил кожу, надел монокль.

«Начертание активно».

Работа предстояла кропотливая. Рубцовая ткань вела себя своенравно, и её ни в коем случае нельзя было задевать.

«Внимание. Обнаружена рубцовая ткань. Рекомендация: основной пигмент и насыщенные элементы располагать на здоровой коже вокруг рубца. По самому рубцу только лёгкие, проходящие линии минимальной плотности. Снизить глубину введения, чередовать иглы разного диаметра, работать в несколько щадящих проходов».

Я в точности следовал совету Системы. Густой цвет, плотные лепестки и листья я клал по сторонам, на здоровую кожу. А там, где линия ветви всё же касалась рубца, вёл иглой легчайшим касанием, чтобы не травмировать и без того травмированную ткань. Менял иглы, проходил в несколько проходов. Постепенно на коже рядом с рубцом появилась ветвь сакуры, красивая и чистая.

Работа заняла четыре часа с перерывами, но оно того стоило.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: техническая сложность высокая. Рубцовая ткань корректно вписана в композицию, насыщенные элементы вынесены на здоровую кожу. Рубец визуально нивелирован за счёт отвлечения внимания, без избыточной травматизации. Эмоциональная точность исключительная: исполнение совпало с глубинным желанием клиента. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство: Принятие себя. Носительница перестаёт стыдиться своего тела, обретает уверенность и спокойствие. Прежний изъян более не тревожит её ни внешне, ни в мыслях».

«Прогресс до следующего ранга: 17/20».

Я снял монокль, бережно обработал кожу. Девушка сразу же подошла к зеркалу и долго смотрела на себя.

— Я их даже не сразу нашла, — выдохнула она. — Шрамы. Вижу только цветы. Вы ведь говорили правду, не обещали невозможного, а вышло… вышло как чудо. Спасибо вам!

— Не чудо, а ремесло, — мягко улыбнулся я. — Шрамы ваши никуда не делись. Не надо их стыдиться, это след того, что вы пережили и одолели. Просто теперь они вплетены в красоту. Носите с гордостью.