Голодный прилив - Гош Амитав - Страница 62

— Да, — ответил Канаи. — Довольно близко.

Я ЖИВ

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Когда мы вернулись в Лусибари, я все еще неважно себя чувствовал, и вину за это Нилима целиком возложила на Хорена.

— Это ты виноват, — заявила она ему. — Это ты потащил его на Мориджапи. И посмотри, в каком он теперь состоянии.

И правда, я был не в себе — в голове теснились образы, грезы, страхи. Целыми днями я не мог встать с постели, только и делал, что лежал без сна и читал Рильке на английском и бангла.

Ко мне Нилима обращалась мягче:

— Разве я не просила тебя не ездить туда? Разве не говорила, что этим все кончится? Если хочешь быть полезным, почему бы тебе не помочь мне с фондом, с больницей? Столько всего нужно сделать, так почему не заняться этим прямо здесь, на Лусибари? Зачем нужно ехать на Мориджапи?

— Ты не понимаешь, Нилима.

— Отчего же, Нирмол? Но если не пониаю, так расскажи мне, потому что до меня дошли только слухи. Все об этом говорят. Это как-то связано с Кушум?

— Как ты можешь говорить такое, Нилима? Разве я когда-нибудь давал тебе повод для подозрений?

И тут Нилима расплакалась:

— Нирмол, но люди-то шепчутся. Ходят отвратительные сплетни.

— Нилима, тебе не подобает верить слухам.

— Тогда приведи сюда Кушум, предложи ей работать в фонде. И сам тоже можешь там работать.

Как мне было объяснить ей, что я не смогу сделать для ее фонда ничего, что другие не сделали бы лучше? Я был бы не более чем рукой, держащей перо, машиной, механической игрушкой. А на Мориджапи сам Рильке показал мне, на что я способен. В одном стихотворении я нашел послание, написанное словно специально для меня, полное скрытого смысла. Когда придет время, я получу знак и тогда пойму, что должен делать.

Ибо Поэт сказал мне:

Шли дни, недели, и настало время, когда я почувствовал себя достаточно крепким, чтобы встать с кровати и подняться в кабинет. Утро и день проводил я там — длинные полосы пустого времени в созерцании мохоны, которая наполнялась и опустошалась, наполнялась и опустошалась, день за днем, неутомимая, как сама земля.

В один из таких дней я спустился чуть раньше обычного, после полуденного отдыха. Я был уже на середине лестницы, когда услышал голос Нилимы, разговаривающей с кем-то в гостевом доме. Я знал, кто это, потому что уже успел переброситься с этим человеком парой слов накануне вечером. Это был врач, приезжий психиатр из Калькутты. Нилима рассказывала ему, что боится — за меня. Она услышала нечто, что наверняка меня расстроит, и хотела узнать, каким образом лучше всего оградить меня от этой новости.

— А что за новость? — поинтересовался доктор.

— Для вас это пустяки, Дактар-бабу, — сказала Нилима. — Это про остров под названием Мориджапи, который захватили беженцы из Бангладеш. Просто они не хотят уезжать, а сейчас правительство в Калькутте собирается предпринять очень жесткие меры, чтобы выселить их.

— А, про тех беженцев! — протянул доктор. — Да, досадная неприятность. Но какое это имеет отношение к вашему мужу? У него есть знакомые на этом острове? Кто они ему и кто он им?

Я услышал, как Нилима смущенно кашлянула.

— Доктор, вам непросто понять, — сказала она. — С тех пор как он вышел на пенсию, мой муж, не имея других дел, решил вмешаться в судьбу поселенцев на Мориджапи. Он не верит, что наше нынешнее правительство решится действовать против них. Видите ли, он старый левый и, в отличие от многих прочих, искренне верил в эти идеалы; многие из тех, кто сейчас у власти, были его друзьями и товарищами. Мой муж человек непрактичный, его жизненный опыт крайне ограничен. Он не понимает, что когда партия приходит к власти, она должна править, она подчиняется определенному давлению. Боюсь, что если он узнает, что произойдет, то не сможет справиться с крушением иллюзий — это будет для него непереносимо.

— Тогда лучше ему не сообщать, — сказал доктор. — Неизвестно, что он может выкинуть.

— Скажите, доктор, — спросила Нилима, — может, дать ему успокоительное на несколько дней?

— Да, — согласился доктор. — Думаю, это было бы разумно.

Я услышал достаточно. Вернулся в свой кабинет, собрал кое-что необходимое. Потом тихонько прокрался вниз и поспешил в деревню. К счастью, паром стоял у причала, он привез меня прямо на Шатджелиа, где я отправился к Хорену.

— Надо ехать, Хорен, — сказал я. — Я слышал, готовится нападение на Мориджапи.

Хорен знал больше, чем я, — он слышал, что в деревнях вокруг острова собираются автобусы, набитые чужаками, это были люди, каких никогда прежде не видели в стране отлива, прожженные бандиты из больших городов, уголовники, преступники. Мориджапи теперь был полностью окружен полицейскими катерами, попасть туда или выбраться оттуда было практически невозможно.

— Хорен, — сказал я, — мы должны попытаться вывезти Кушум с Фокиром в безопасное место. Никто не знает здешние воды лучше тебя. Есть способ добраться туда?

Он поразмыслил с минуту.

— Сегодня ночь безлунная, — проговорил он, — вдруг получится? Можем попытаться.

С приближением ночи мы отплыли, захватив с собой вдоволь еды и питьевой воды. Вскоре стемнело, я ничего не мог разглядеть, но Хорен каким-то образом правил лодкой. Мы продвигались медленно, держась близко к берегу, и говорили шепотом.

— Где мы сейчас, Хорен? — спрашивал я.

Он совершенно точно знал, где мы находимся.

— Вышли из Горал и входим в Джилла. Уже недалеко, скоро увидите полицейских.

И через несколько минут мы увидели их, проносящихся мимо, освещающих реку своими прожекторами, — сначала один, потом другой, потом еще один. Мы держались под берегом, и Хорен высчитал интервалы между проходами патрульных катеров. Затем мы вновь отчалили и, замирая между патрулями, смогли проскользнуть через кордон.

— На месте, — прошептал Хорен, когда лодка ткнулась носом в ил. — Это Мориджапи.

Мы затащили лодку поглубже в мангровые заросли, где ее не видно было с воды. Полиция уже затопила все лодки поселенцев, рассказал мне Хорен. Тщательно замаскировав нашу и захватив привезенные запасы еды и воды, мы осторожно двинулись вдоль берега к хижине Кушум.

Удивительно, но мы застали ее в приподнятом настроении. Остаток ночи мы убеждали ее уехать, но она на все отвечала отказом.

— Куда я пойду? — просто сказала она. — Нет другого места, где я хотела бы жить.

Мы рассказали ей про слухи, про головорезов, собирающихся в окрестностях, про готовящееся нападение. Хорен видел их — целыми автобусами их навезли сюда.

— Что они сделают? — возразила Кушум. — Нас здесь по-прежнему больше десяти тысяч человек. Просто нужно верить.

— Но как же Фокир? — вмешался я. — А если вдруг что-то случится? Что станет с ним?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Да, — поддержал Хорен. — Если сама не хочешь уезжать, позволь мне забрать его на несколько дней. Когда все уляжется, я привезу его обратно.

Кушум определенно уже обдумала такой вариант.

— Хорошо, — согласилась она. — Давайте поступим так: забирайте с собой Фокира, подержите его на Шатджелиа несколько дней. Как только шум затихнет, вернете его домой.

К тому времени уже рассвело и поздно было отплывать.

— Придется ждать ночи, — сказал Хорен, — чтобы можно было в темноте пробраться мимо полиции.