Квартира номер семь (ЛП) - Гифьюн Грег - Страница 13

Гвинн разглядывал меня, как учёный, столкнувшийся с инопланетной формой жизни и застрявший где-то между неверием и полным изумлением. — Поразительно, — произнёс он почти шёпотом, вытягивая шею, чтобы заглянуть мне за спину — на улицу. — Вы один?

— Да. Такси ждёт.

— Заходите, на улице холодно. — Он провёл меня внутрь перевязанной рукой. — Мы можем поговорить в гостиной.

— Дженна здесь?

— Я не видел её уже несколько недель. Она занята… другими делами.

— Например, Квартирой Семь на Росс-авеню?

Вместо ответа Гвинн придержал дверь, чтобы я мог войти. Я увидел тогда, что он идёт на костыле, а правая нога в тяжёлом гипсе от бедра до щиколотки. Голая ступня торчала из конца гипса, несколько пальцев перемотаны. Тот, кто поработал над этим мужчиной, сделал это основательно — вплоть до того, что потрудился сломать ему несколько пальцев.

— Должно быть, болезненно, — сказал я.

— Весьма.

— Жаль.

Я вошёл в небольшую переднюю комнату, убранную, как музей девятнадцатого века. Стены были уставлены книжными шкафами, а всё оставшееся пространство покрывали многочисленные безделушки и ужасающие маски из разных иностранных и древних культур. В дальнем углу стоял высокий стеклянный шкаф, содержавший, судя по всему, преимущественно египетские и древнеримские, и греческие предметы — в основном предметы быта вперемешку с оружием и разными диковинами. Я осматривал всё это, пока Гвинн закрывал дверь и ковылял обратно ко мне, указывая на пару антикварных кресел перед потрескивающим камином. Рядом с одним из кресел стоял потёртый портфель, а на полу рядом были разбросаны какие-то бумаги; между креслами стоял маленький столик с бокалом бренди и разбухшим от вложенных листков блокнотом.

— Психология — моя стезя, — пояснил он, указывая на подставку, где лежало раскрытое издание Карла Юнга в кожаном переплёте.

Я подошёл ближе.

Раздел назывался «О психологии бессознательного».

Я быстро прочёл первый абзац.

«Страшно думать, что человек тоже имеет тёмную сторону, состоящую не только из маленьких слабостей и пороков, но из по-настоящему демонической динамики. Об этом сам человек почти ничего не знает; как отдельная личность он не может поверить, что при каких-либо обстоятельствах способен выйти за пределы самого себя. Но стоит этим безвредным существам образовать массу — и появляется разъярённое чудовище; а каждый отдельный человек — лишь крохотная клетка в теле этого чудовища, так что поневоле должен следовать за ним в его кровавых набегах и даже всячески им содействовать. Смутно предчувствуя эти мрачные возможности, человек закрывает глаза на тёмную сторону человеческой природы. »

— Но мой личный интерес, — сказал Гвинн, снова привлекая моё внимание, — лежит в различных мифологиях и ритуалах древних культур.

— И в чужих жёнах, верно?

Он вздохнул. — Не желаете бренди?

— Нет.

Свободной рукой он неловко поправил свой нарядный кардиган и указал на кресла. — Тогда, может, присядем у камина?

Я не мог себе представить, что Дженна нашла в этом человеке. Щуплый и неопрятный, с холодной академической манерой держаться, он производил впечатление человека, в которого мало кто из женщин мог влюбиться. — Я буду стоять. Я пришёл не общаться, Гвинн.

С приглушённым стоном он опустился в кресло, вытянув сломанную ногу вперёд. Тонкий слой испарины выступил на его лбу. Он наконец устроился и спросил: — Зачем же вы здесь?

Я смотрел на него.

— Вы ждёте объяснений, так? — Он смотрел на меня, как будто ждал чего-то большего. — Как-то вечером я вышел в надежде найти немного… общества… и случайно познакомился с Дженной. Мы стали друзьями. Со временем это зашло дальше, но уверяю вас — это было не то, о чём вы думаете, и между нами больше нет ничего общего и никогда не будет. Принимая всё во внимание, она — незаурядная женщина: яркая, остроумная, такая добрая, замечательная, страшно раненая душа, которая просто—

— Вам не нужно рассказывать мне, кто моя жена.

— Разумеется. Прошу прощения. Никакого неуважения не имел в виду.

— Поздновато для этого.

— То, что было между нами, кончено.

— И что же именно между вами было?

Он снял очки, закрыл глаза и аккуратно сжал переносицу. — Признаю, некоторые из наших занятий можно считать несколько неуместными, — даже с учётом нынешнего положения дел у Дженны, — и всё же: я никогда не спал с вашей женой, Чарли. Мне неловко в этом признаваться, но я страдаю импотенцией уже более двух лет. У нас всё было больше фантазией, концепцией секса. Это была забава — охота, флирт, игривый разговор. Всё это стало невероятно затягивающим для нас обоих. Это был способ сбежать от реальности, не делая по-настоящему ничего дурного. Хотел бы я большего? Да. Было ли это большим? Едва ли. Я попросту на это не способен. Мы… пробовали… однажды-дважды, но безрезультатно. А Дженна, хотя и увлеклась той же игрой и тем же азартом, что и я, никогда не хотела уходить от вас или связываться со мной. Она дала мне это понять с самого начала. Мы общались главным образом по электронной почте, через мессенджеры или по телефону. В таких форматах человек может быть кем угодно. И уверяю вас: никто никогда не выбирает роль одинокого, немощного, непривлекательного старика. — Он снова надел очки и прокашлялся. — Я был безопасным отвлечением, и в каком-то смысле, думаю, она и жалела меня тоже. Грустно, но так оно и есть, боюсь. Посмотрите на меня, Чарли. Я угроза для никого. Она очень сильно любит вас. Просто стала одинокой и тосковала по ранним временам вашего брака, когда всё было… лучше… и ни у кого из вас не было нынешних проблем.

— А я-то думал, что мы были счастливы.

— Правда думали? Неужели? Или просто убедили себя?

— Откуда вам что-то знать об этом?

— Дженна доверилась мне. Понимаю: вас терзает мысль о том, что она могла меня полюбить. Но вы, из всех людей, должны понимать, насколько это нелепо. Это вас она любит, и никого другого. Дженна, способная изменить вам физически — сколь бы неприятна ни была эта мысль, — могла бы это пережить, если бы пришлось. Бессмысленный, ничего не значащий секс вы могли бы проглотить при необходимости. Но не любовь. Так вот — обещаю вам: Дженна любит вас и всегда любила. Меня она никогда не любила и никогда не полюбит. — Он отпил из бокала, помаковал во рту, потом проглотил. — Последние четыре дня я пролежал в больнице, восстанавливаясь после травм, но, как я уже говорил, давно её не видел. Прошло немало недель с тех пор, как мы вообще виделись или разговаривали. Никаких связей между нами больше нет. Ни эмоциональных, ни иных. — Он взял блокнот и ручку и принялся что-то записывать. — Вы сказали, что ваша фамилия Черроне, верно?

— Вы даже фамилии Дженны не знаете?

Гвинн быстро сделал несколько записей, потом, видимо, остался доволен. — Это не обо мне вам стоит беспокоиться, Чарли. Вам говорит что-нибудь имя Эррол Шарсин?

Ветер сотряс старый дом. — Вы знаете, кто это?

— Да, — ответил он. — А вы?

— Мы никогда не встречались, но я знаю, что он живёт на Росс-авеню в Квартире Семь и что Дженна с ним тоже связана. Откуда вы его знаете?

— Через Дженну. А вы как о нём узнали?

Я начал подозревать, что ему немного отбили мозги при том избиении. — Вопросы задаю я, — сказал я. — Вы бывали там? Бывали в Квартире Семь?

— Нет.

— Но вы знаете Шарсина?

Он отвёл взгляд — стыдясь. — Мы встречались. Однажды.

— Он тот, кто это сделал с вами, не так ли?

Гвинн кивнул и дрожащей рукой снова взял бокал. — Он пришёл прямо к двери, вытащил меня на лужайку и жестоко избил. Не дал даже слова сказать. Когда врачи и полиция спросили, кто на меня напал, я сказал, что не знаю этого человека и не понимаю, почему он это сделал.

— Зачем?

— Ради Дженны, — тихо сказал он. — Ради Дженны.

— Она сейчас с Шарсином, да?

— Да, и это опасный и глубоко нарушенный человек. Мне повезло остаться в живых.

— Дженна в опасности?