Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 64

Бумага нашлась в верхнем ящике — плотная, слегка желтоватая. Такая, скорее всего, и использовалась для простых записей.

Я устроилась за столом. Потрогала пальцем сукно. На таком мне писать ещё не приходилось. Не было уверенности, что карандаш не проткнёт листок на мягкой поверхности. На всякий случай для плотности положила перед собой небольшую стопку. Ну, поехали.

Карлук. Первое: замочить в холодной воде.

Вот что стоило сразу спросить Аксинью: сколько времени замачивать? Сразу ставим вопрос. На обед в любом случае домой ехать. Загляну на кухню.

Второе: нагреть на малом огне, помешивая, до полного растворения. Тут ума много не надо. Это на глаз можно определить.

Третье: процедить и разделить. Две части в холодильник… в смысле на ледник. А он тут есть? Пометка: спросить Архипа. В любом случае на улице февраль — найдётся, где хранить.

Четвёртое: ввести бромид калия в тёплый желатин. Карл Генрихович говорил, что двух зёрен достаточно. Значит, для первой пробы крохотную щепотку. И это последнее, что можно делать на свету. Всё остальное — при свете красного фонаря.

Придётся как-то совмещать печку и фонарь. Значит, нужно полностью занавесить окно кухни.

Пятое: нитрат серебра добавить в тёплый раствор. И вот тут начинается тёмный лес. Сколько? Карл Генрихович дал мне его в растворе. На будущее придётся закупать в аптеке в сухом виде. Как готовить раствор, это я и у своего фотографа могу спросить, а вот сколько серебра нужно для соединения с бромидом?

— Не помешаю? — Марфа вошла и остановилась у порога.

Я сфокусировала на ней взгляд.

— Нянюшка, забыла спросить, ты знаешь, сколько времени карлук в холодной воде замачивать?

— Да кто ж не знает из хозяек. Пять-шесть часов. Я приберусь здесь потихоньку?

Я кивнула и снова погрузилась в записи. Сделала пометку в первом пункте: пять-шесть часов. И снова техническая проблема.

— Ты заметишь время?

— Отчего ж не заметить. Когда мы на рынок заехали, утренний звон к началу литургии уж час как закончился. Стало быть, около десяти утра мы там были. А сейчас не более одиннадцати.

Да уж… точность обалденная. Ладно, когда часами измеряется — можно и промахнуться немного. Выдержку при фотографировании секундами можно приноровиться отсчитывать. Но если придётся что-то отмерять по три, пять или десять минут…

— Часы, — вслух сказала я. — Нужны часы, хоть какие-нибудь.

— Я скажу Архипу, он заведёт. Раньше завсегда вечером Павел Александрович своими руками заводил, а ежели его не было, то Архип знал своё дело.

Я уставилась на Марфу, а она уже поддела край чехла на чём-то, напоминающем столб, потянула вверх, и я увидела деревянные напольные часы в человеческий рост. За стеклянной дверцей застыл маятник. Стрелки, часовая и минутная, показывали три часа пятнадцать минут.

— Ух ты! — воскликнула я. — И их можно завести?

— Сперва осмотреть надобно. Волга рядом, могли поплыть. Я Архипу скажу. Раньше он за ними следил. А раз в год часовщика приглашали.

— А как правильное время выставить, если церковные колокола в разное звонят?

— Так это самое простое. Здесь на берегу слышнее всего полуденный выстрел. Как будет полдень, пушка громыхнёт, мы и выставим.

— Хорошо, пусть Архип сегодня же займётся.

Марфа вышла, унося с собой пыльный чехол.

Я просмотрела заново список из пяти пунктов. Значит, серебро первый раз попробовать на глазок. Будет снимок слишком чёрным — убавить, слишком светлым — наоборот.

Шестое. Это было как раз то, что я помнила из роликов: бромид калия с нитратом серебра в желатине соединить при температуре примерно пятьдесят градусов и в таком состоянии продержать от трёх до пяти часов, периодически помешивая. Три, ёшкин кот, а то и пять часов держать температуру. Аксинья говорила: на шестке. Что такое шесток, я уже знала — приступочка у печи. Кто будет сидеть и помешивать? Марфа и Архип, понятное дело, не откажутся. Допустим, будем друг друга сменять. Пятьдесят градусов тоже определить можно, если периодически пихать палец в очищенный желатин. Понятное дело, чище он от этого не станет.

Термометр! Не может быть, чтобы не было термометров. В аптеках же как-то готовят лекарства? И вряд ли на русской печи.

Я написала слово «термометр» и трижды его подчеркнула.

Седьмое — нанести на стекло ровным слоем. Оставить сушиться — опять же в темноте. Сушить всяко не до «схватится», как коллодий. И при этом позаботиться о том, чтобы пыль не садилась.

Ну и восьмое — вставить в кассету и после этого можно включать свет.

Я ещё раз перечитала список, затем посмотрела на свои руки — пальцы дрожали. Да и вообще всем своим существом я ощущала тремор.

Мне ни за что этого не сделать.

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. Спокойствие, только спокойствие, как завещал великий Карлсон. Берём наихудший вариант: если ничего не получится, я и на коллодии смогу неплохо жить, куда лучше, чем тот же дядя.

Я отложила в сторону лист, озаглавленный «Карлук», и написала на следующем: «План Б».

Первое: за три месяца найти помещение.

Второе: перенести беседку и выкопать те кусты и деревья, которые посадил Павел Александрович. Пусть это посчитают мелочностью, но что-то внутри меня бунтовало против того, чтобы оставить хоть что-нибудь Шубину.

Я мысленно скрутила фигу. Перееду, заберу, и пусть попробует с нуля дело развить. По всему городу объявления развешу о переезде «Светописи». Для этого типографию надо найти. Листки печатные я уже видела — значит, типография в Светлоярске должна быть. Надо только хороший текст составить, зазывающий: типа «Светописи Вересаева» столько-то лет. Ещё бы шарики воздушные развесить…

Я хмыкнула. Шариков нет, но уже налаженному производству проще объявить, скажем, скидку для тех, кто придёт на новое место. Ладно, это потом. Три месяца есть.

На душе чуточку полегчало.

Вернулась Марфа, за ней следом вошёл Архип.

— Катерина Павловна, вы не подумайте плохого, следил я за часами, — с ходу начал он. — Соль в мешочке под гирями раз в две-три недели менял, прокаливал в печи да насыпал заново, чтобы сырость извести. Мел прямо рядом с механизмом клал, чтоб не запотевал. И маятник, ту часть, что из дерева, воском натирал время от времени, а то и олифой — не то разбухло бы от волжской нашей сырости. Корпус реже, но тоже олифил. Только заводить не заводил.

— Тогда можем попробовать запустить?

Архип замялся.

— Батюшка ваш раз в год часовщика приглашал, по осени обычно. В эту осень некому было. Надо бы перед тем, как запускать…

— И ты знаешь, к кому обратиться?

— Как не знать. Как велите, позову.

— Далеко идти? — Я посмотрела на деревянную ногу Архипа. — Возьми извозчика. Нянюшка, дай ему денег.

Архип замотал головой.

— Что вы, барышня, тут пешком недалече: по Большой Сергиевой до Немецкой улицы, а там вверх — два дома.

И мы разделились. Я отправилась в мастерскую, прихватив с собой лист и карандаш, чтобы провести ревизию, Марфа взялась прибирать кабинет, а Архип отправился за часовщиком.

Вернулся он ровно в полдень. Входная дверь хлопнула одновременно с пушечным выстрелом. Я и раньше слышала этот глухой удар, но из-за расстояния не воспринимала его всерьёз. А тут громыхнуло так громыхнуло. У меня чуть очередная склянка из рук не выпала.

Часовщик пообещал прийти часа в два. Выяснив у Архипа, что плановый осмотр и чистка занимают не менее трёх часов, я продолжила разбираться с запасами мастерской. Как раз всё пересчитаю, потом на обед. Нужно показаться дома, узнать у дяди результаты разговора с Шубиным, деньги взять на часовщика и на аптеку. В аптеку — после обеда. Если повезёт, то уже сегодня я буду и с часами, и с термометром. А там и эмульсией можно будет заняться.

Дядин дом встретил меня вкусными запахами. Время до обеда оставалось только-только переодеться. Но наверх подняться сразу не получилось.