Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 63

— Катерина Павловна, — начала бдительная няня, и по её взгляду я поняла, что опять сделала что-то не так. — Не очень прилично так долго разговаривать с мужчиной.

— Ты сама меня оставила, — напомнила я. — Не могла же я молчать и отворачиваться, когда со мной говорят. К тому же мы говорили исключительно о делах.

— Ага, — кивнула Марфа. — С каких пор дела решаются в ложе предводителя дворянства, молодого и холостого?

— Я-то тут при чём? — сердито буркнула я.

— Ни при чём, но вам следует быть осторожнее. Вы ведь… — Марфа осеклась, а затем продолжила так тихо, что я едва разбирала её слова из-за говора толпы и скрипа полозьев по снегу: — … то есть Катя моя так печалилась прошлый год, когда его сиятельство сначала внимание к ней проявил, а потом охладел.

— Может, Кате лишь показалось, что он ей интересовался? — так же тихо предположила я.

— Может, и показалось, да только печалилась она по-настоящему. Мужчины, они что? Покрутились вокруг одной, покрутились вокруг другой, женились на третьей или вовсе не женились. А тем девушкам, которые о счастье мечтали, — как им потом жить?

Это не было похоже на нотацию или выволочку. Голос Марфы звучал мягко. И у меня неожиданно защипало в носу.

Сколько раз в жизни меня пытались учить, воспитывать, пытались давить на меня, начиная с приюта! Потом школа, универ, работа. Везде обозначали границы, условия. Но, если вдуматься, всем было на меня наплевать. Воспитывая других, люди чаще всего думают о своих удобствах.

А вот сейчас я впервые почувствовала, что обо мне искренне беспокоятся — не потому, что так положено, а потому что переживают.

Я высвободила руку из муфты и положила её на кисть Марфы.

— Спасибо, нянюшка, я буду внимательнее.

Она светло улыбнулась.

С Хлебной площади мы свернули на Базарную улицу. На угловом доме я увидела зелёную вывеску с золотыми буквами: «АПТЕКА О. В. КРАУЗЕ».

Отлично! Запомним.

Сама Базарная оказалась очень короткой. Всего несколько домов — и мы выехали на Большую Сергиеву.

Волга открылась во всю ширь. Я невольно зажмурилась от бесконечного снежного простора и обилия солнечного света.

— Как хочется по Набережной прогуляться! — вырвалось у меня.

— Отчего ж не прогуляться. Пока кости да карлук будут в воде отмокать, можно будет и пройтись.

Я покрутила эту мысль в голове и вздохнула.

— Нет, не уверена, что сегодня. Мне ещё надо ревизию в мастерской Павла Александровича провести.

— Ревизию?

— Посмотреть и посчитать, сколько чего есть. А если там найдётся коллодий, то можно будет и фотоаппарат в деле проверить. Хочу на пробу снимок с балкона сделать.

— Прошу прощения, Катерина Павловна, но я жила при Павле Александровиче в доме. Слышала, что определённое время нужно для этого вашего коллодия. Слишком мало простоит — плохо, слишком много — опять же плохо. Вам бы Карла Генриховича о том спросить.

Некоторое время мы ехали молча. Да-а-а, промашка вышла. Предлагал ведь Карл Генрихович своим коллодием поделиться, а я гордо отказалась с такой уверенностью, как будто желатин уже у меня в руках. Могла бы потренироваться и заодно проверить, как работает фотоаппарат. И в аптеку сейчас возвращаться смысла нет. Похоже, для созревания коллодия тоже время требуется.

— Понятно, — с сожалением вздохнула я, глядя на гуляющих по Набережной людей. — В любом случае сегодня работы много. Придётся без прогулки.

Проезжая мимо уже знакомого дома Корсакова, я не удержалась и повернула голову — безо всякого умысла, чисто на автомате. За чугунными воротами стояла знакомая карета, а предводитель, ненамного опередивший нас, как раз в этот момент взбегал по ступеням крыльца. Он меня не видел.

Ну и я отвела взгляд.

На этот раз дверь открылась мгновенно, стоило дёрнуть за верёвку звонка. Архип нас ждал. Он забрал у Марфы обе корзины и ушёл на кухню.

Избавившись от верхней одежды, мы направились туда же.

В кухне было тепло. Печь Архип основательно протопил.

— С чего желаете начать, Катерина Павловна? — бодро спросил он, вытянувшись в струнку.

— Ты начнёшь с завтрака, — решительно распорядилась я. — Вот эту корзинку собрала Аксинья Тихоновна специально для тебя.

Надо было видеть, как смутился бывалый солдат. Архип опустил глаза и засуетился, разгружая корзину.

— Как ты думаешь, нянюшка, когда я перееду после совершеннолетия в свой дом, Аксинья Тихоновна согласится вернуться ко мне? — как бы между прочим спросила я и отметила, что руки Архипа дрогнули.

— Это вы её спросите, — с лукавой улыбкой ответила Марфа. — Но, чую я, придётся Варваре Петровне другого повара искать.

А у меня улучшилось настроение.

Сразу, однако, Архипу сесть за завтрак не удалось. Кости оказались великоваты для котла. Влезли только после того, как он разрубил их на части.

— Много воды нельзя лить, — напомнила Марфа. — Нам ведь крепкий студень нужен?

— Крепкий.

Мы залили кости, чтобы вода их только-только покрывала.

Ну как «мы залили». Я присутствовала. Марфа, надев фартук поверх платья, заявила, что грязная работа не для моих рук.

Я лишь плечами пожала. Спорить себе дороже. Тем более и для моих рук дело найдётся.

Карлук тоже замочили в небольшой глиняной миске. Сначала я хотела взять для первого эксперимента только половину, но, представив, сколько времени готовить сам желатин, высыпала в миску всё содержимое пакета. Вымачивать его в холодной воде несколько часов, потом ещё нагревать до растворения. Лучше уж всё сразу. Потом процежу и разделю готовый раствор пополам или, быть может, даже на три части.

Слабое место у меня что? Введение химикатов. В пропорциях уверенности нет.

Значит, готовимся морально, что с первого раза не получится. Но тогда, по крайней мере, у меня под рукой будет частично сделанная основа для следующей пробы. Или даже для двух.

И всё же внутри теплилась надежда, что всё получится сразу, — слабенькая такая.

Я оглядела кухню, стараясь не выказать неуверенности перед двумя моими помощниками. Архип и Марфа смотрели на меня в ожидании дальнейших распоряжений.

— Архип, ты так и не поел.

— Как можно, Катерина Павловна? Вы дело делаете, а я тут рассядусь, как барин.

— Сейчас пока нечего делать. Мы с Марфой Григорьевной в мастерскую пойдём, а ты поешь спокойно. Там закрыто?

— Никак нет, в ожидании вас с утра открыл.

— Отлично.

Мы с Марфой вышли в коридор.

— Нянюшка, где можно взять бумагу и перо для письма?

— В кабинете всё есть. Там за столом и писать удобнее. Только… не прибрано.

Это я и сама помнила.

— Мы тогда только стол освободим от чехла.

— В столе и всё для письма найдётся, — уверенно сказала Марфа. — А коли вы всерьёз здесь будете делами заниматься, то прибраться в кабинете — дело недолгое. Сама этим займусь.

Начали мы со стола. Аккуратно, стараясь не стряхнуть пыль, с двух сторон подцепили чехол и сразу же сложили его верхней стороной внутрь.

Под чехлом обнаружился массивный письменный стол из тёмного дерева, обтянутый зелёным сукном.

И, пока Марфа вышла, чтобы вытрясти на улице пропылившуюся за год ткань, я принялась осматриваться.

Ровно посередине стоял бронзовый монстр — письменный прибор из двух стеклянных чернильниц, подставки для перьевых ручек и подсвечников с мордами каких-то чудовищ по краям. Рядом — пресс-папье. Даже странно, что я вспомнила, как оно называется. В реальной жизни двадцать первого века такие, наверное, только в музеях можно встретить.

Я откинула крышку первой чернильницы. На дне — чёрная потрескавшаяся корка. Ни следа жидкости, только сухой, спёкшийся осадок. Откинула вторую — то же самое, только осадок буро-красный.

Обе пересохли. Неудивительно: почти год никто сюда не заглядывал.

Но что меня обрадовало, так это бронзовый стаканчик с торчащими из него карандашами. Я взяла один из них — нормальный, заточенный грифель — и рассмеялась от облегчения. То, что нужно для составления плана. Никаких тебе клякс. Осталось только найти бумагу.