Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 35

Дмитрий Александрович неожиданно обратился ко мне:

— Тебя, Катенька, сегодня, говорят, весь день дома не было, — начал он, и я напряглась в ожидании упрёка, но нет… — Должен известить тебя, что завтра к обеду будет граф Корсаков. Я с ним сегодня в присутствии виделся. Он сказал, что после обеда хотел бы взглянуть на кое-какие документы по «Светописи». Он в вопросах юриспруденции лучше меня понимает. Так что, Катя, завтра будь к обеду непременно.

Глава 17

Дипломатия

Граф? Корсаков, оказывается, граф?

А-а-а… ну точно, вроде это мелькало в тех первых ночных разборках дяди и тёти. Было что-то вроде Соню за графа, а Катю — за купца… Но в тот момент я восприняла это краешком сознания. Первые дни меня больше волновало, реально ли всё происходящее, или я сошла с ума.

Значит, граф. Поэтому и «ваше сиятельство». Могла бы догадаться, что так обращаются к человеку с титулом.

Впрочем, мне это без разницы. Точно без разницы. Сейчас куда важнее, чтобы предводитель помог разобраться с бумагами, а возможно, и с арендой.

Я покосилась на Варвару Петровну. Тётя сидела с расфокусированным взглядом. Это не было похоже на то, что она смиренно переваривает слова мужа, скорее на поиск выхода, как устранить препятствие к Сонечкиному замужеству.

А препятствие — это я.

Оно мне надо — дразнить озабоченную «яжемать»? Мало ли что надумает, а потом либо нога у меня на лестнице подвернётся, либо живот некстати прихватит. Надеюсь, на явный криминал тётя не отважится.

— Я постараюсь, дядюшка, но, боюсь, к обеду не успею, — медовым голосом произнесла я. — Вы ведь не будете дела обсуждать прямо во время обеда? А к завершению я точно приду.

На губах Варвары Петровны появилась сдержанная улыбка. А вот дядя нахмурился.

— Что за дела такие срочные, что нельзя на другой день перенести?

— Так со «Светописью» и связанные. Карл Генрихович обещал посчитать выручку за начало февраля. Мне надо разобраться с расходами на материалы. Будут точные цифры, и я смогу посоветоваться и с тобой, и с Алексеем Дмитриевичем. К тому же завтра с утра будут опять семьи, а у меня неплохо получается детей уговаривать смирно посидеть.

Если бы мои антенны не были настроены на Варвару Петровну, я бы не услышала, как она тихо, с явным облегчением выдохнула. Вот и пусть дочь показывает во всей красе. Да только Соня оказалась той ещё егозой.

— Катя! — вскинулась Соня. — А можно мне вместе с тобой?

— Нет, — рявкнула Варвара Петровна так резко, что я чуть вилку не выронила.

Дядя и Соня уставились на неё с изумлением.

По-моему, тётя сама от себя не ожидала такой реакции. Моментально натянула на лицо ласковую улыбку и заворковала:

— Ты только приехала, Сонюшка. Нужно будет решить, что ты наденешь к обеду, — гость важный. И привыкать тебе надо хозяйничать, как готовиться к такому обеду, что кухарке поручить приготовить.

— Да, Соня, — поддержала я Варвару Петровну. — Завтра большую часть времени я буду подсчётами заниматься. Тебе скучно будет. Но через день-два я тебя обязательно возьму с собой и сделаю тебе красивый портрет.

— Сама сделаешь? — удивилась Соня. — А ты умеешь?

— Ну, может, и не сама, а Карла Генриховича попрошу.

Варвара Петровна одобрительно кивнула и сделала знак стоящей у стены Поле, чтобы та налила ей чаю.

Я не стала дожидаться обслуживания, налила себе сама и потянулась за пирогом.

— Но к концу обеда точно будешь, Катя? — вернулся к началу разговора дядя.

— Может, даже чуть раньше. Но, думаю, не очень прилично посреди обеда входить. Я, если раньше приеду, у себя поем, а вы меня позовёте, как нужно будет.

— Да-да, — подхватила тётя. — Не очень прилично.

— Ну хорошо, — сдался дядя. — По поводу расчётов зайдёшь сегодня ко мне после чая.

Судя по тому, как моментально слетело довольное выражение с лица тёти, несложно было догадаться, что речь пойдёт о тех деньгах, которые осели у Варвары Петровны. А ведь я тогда при Корсакове назвала цифру на глазок. Это был итог без января. Цифра тысяча сто тётю «приятно» удивит.

Однако добивать её я не собиралась. Мне в этом доме ещё жить и жить — и врагов наживать не следовало. Был у меня в запасе ход конём, чтобы немного смягчить удар.

На всё остальное время до конца трапезы Соня завладела вниманием родителей, и я смогла спокойно и с аппетитом поесть.

Про бал и про приглашённых студентов Соня упоминать не стала. Ох, чую я, не всё там просто. А про занятия и про подруг рассказывала с удовольствием. Слушая её лёгкую болтовню об учёбе, я старалась понять, откуда у кузины такое воодушевление. Я бы от скуки сдохла через пару недель. Рукоделие, рисование, правила поведения в обществе, хотя последнее мне не помешало бы, и ни одной дисциплины для развития мозга.

Арифметика — только самые основы.

И то, дойдя до арифметики, Соня растеряла весь задор и призналась, что Клара Яковлевна осталась ею недовольна и велела повторить тройное правило после праздников.

Варвара Петровна тут же встрепенулась.

— Тройное правило — это тебе в хозяйстве каждый день нужно будет, — строго заметила она. — Как ткань считать, как провизию закупать — везде оно. Аршин ситца, скажем, двадцать три копейки, а на платье надобно восемь аршин — сколько это будет? Без этого никак.

Похоже, речь идёт о простых пропорциях. Соня, слушая мать, поскучнела.

— А хочешь, я тебе помогу? — не выдержала я. — Объясню по-другому, проще, не так, как Клара Яковлевна.

Упс! Я ляпнула про эту Клару Яковлевну и не подумала. Откуда мне знать, как именно она объясняла?

Соня посмотрела на меня с сомнением. Едва ли у неё в мечтах было вернуться домой на праздники и заниматься тут всё той же докучной арифметикой.

— А где ж ты по-другому научилась? — спросил дядя. — Тебя вроде та же Клара Яковлевна учила.

Спасибо, дядя. Теперь я в курсе о пансионе.

— Папенька со мной занимался, — быстро сказала я. — Я тоже поначалу не понимала. Приехала на каникулы, и он быстро всё объяснил.

Дядя кивнул.

— Да, Паша мог. Он, бывало, говорил, что женщинам зря не дают такого же образования, как мужчинам. А я-то недоумевал, где ты так считать хорошо научилась.

Кусок пирога едва не застрял у меня в горле.

Кажется, Штирлиц опять был на грани провала.

После ужина, который тут почему-то называли вечерним чаем, дядя напомнил:

— А сейчас, Катя, зайди ко мне в кабинет. И возьми те расчёты, что уже сделала.

Варвара Петровна подалась было вперёд, а затем, наоборот, съёжилась, стараясь стать как можно незаметнее.

Точно, о деньгах дело пойдёт. И она была бы при этом разговоре не лишняя. А может, без неё и лучше будет.

Я сходила наверх за конторской книгой, в которой были уже настоящие данные, взяла для сопоставления и листочки с отчётами Карла Генриховича. Войдя в кабинет, положила записи на стол перед дядей, раскрыв книгу на апрельской странице, рядом — лист с отчётом тоже за апрель. Пусть сам смотрит.

— Садись, Катя, — тяжело вздохнул он и достал счёты из верхнего ящика стола.

Некоторое время тишину нарушали лишь перестук костяшек да шелест листов.

— Тысяча сто, — проговорил он едва слышно и опустил голову.

Пора было спасать родственника.

— Дядюшка, — тихонько позвала я. — Мы решим всё по-семейному. Не переживайте так.

— Спасибо, Катя, если бы ты знала, какой стыд я сейчас испытываю. Если в дворянском собрании об этом узнают…

Я внимательно посмотрела на него.

Стыд? Или всё-таки страх. Ох, не зря дядя бледнел, а тётя зеленела при Корсакове. Интересно, что было бы, не прикрой я их.

— Я приготовил часть денег. — Дядя полез в стол и вытащил пачку бумажных денег и кожаный мешочек. — Затем тебя и позвал. Варвара Петровна уверяет, что хотела их сберечь для тебя же к твоему совершеннолетию.

Дядя отвёл взгляд. Ясное дело, он, как и я, в это не верил. Я молча ждала, стараясь задавить жалость к этому человеку. Я и так пошла навстречу.