Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 32

— Не пойдёт, — ответила я на его невысказанные сомнения.

— Морской берег с парусом на горизонте.

Я мотнула головой.

— Нет. Ещё?

— В общем-то, всё, — вздохнул Карл Генрихович.

— Ясно, а нейтральный фон есть? Светлый или тёмный.

— Как не быть, только их редко спрашивают.

Мы вышли в зал для съёмок.

Марфа Григорьевна жалась у двери, пока я не взяла её под локоть и не усадила на стул. Она снова смутилась.

— Да как же я рассядусь тут, словно барыня…

— Придётся потерпеть, нянюшка.

Я поправила шаль на её плечах, отступила на шаг, затем накинула шаль ей на голову, свободно отпустив концы вниз.

Отступив за камеру, посмотрела, что получилось.

— А давайте-ка, Карл Генрихович, попробуем чёрный задник.

— Как же, Екатерина Павловна. Платок сольётся с чёрным фоном.

— Это и хорошо. Я не платок снимать буду.

Карл Генрихович, если и хотел возразить, сдержался. И спасибо ему за деликатность. Я сейчас и без этого волновалась. Мне предстояло впервые сделать фотографию в незнакомой технике.

Никогда не любила фразу «Первый блин комом». У меня по жизни всё было не так. Если первый шаг в каком-то деле был удачным, то и дальше всё шло хорошо. А если не везло в начале, то, как потом ни старалась, всё было без толку.

Я выставила свет. Ох, как же не хватало электричества! Хорошо хоть, экраны были с натянутой на них белой тканью. С ним работалось так же, как и в моё время.

— Подожди немного, нянюшка, — сказала я, когда всё было готово. — Ты не напрягайся, но и с места не сходи. Я скоро.

Мы с Карлом Генриховичем вышли в мастерскую.

Он сам создал красное освещение. Я в очередной раз отметила неприятный запах спичек, когда он зажигал фонарь. Вид спичек тоже был непривычен: длинная деревянная часть, сантиметров семь-восемь, и белая головка.

— Из чего они делаются? — рискнула поинтересоваться я.

— Дерево и белый фосфор, — с пояснил фотограф с лёгким удивлением. — А у вас дома разве не так на кухне? Или по старинке кресалом огонь разводят?

А чтоб я знала.

— Не интересовалась, — почти честно ответила я.

Возможно, Катя и была в курсе, а мне придётся самой выяснять. Есть вещи, известные местным с младенчества. И лучше бы в них не ошибаться.

Ещё кое о чём следовало спросить немедленно.

— А разве фосфор не ядовит?

— Ядовит? — Карл Генрихович пожал плечами. — Едва ли. Запах действительно неприятный. И загореться могут от лёгкого прикосновения, потому и храню в железной коробке. Но, по сравнению с кресалом, очень удобно.

Я кивнула.

Карл Генрихович тем временем поставил передо мной бутылку с коллодием и достал с полки четвертное стекло.

— Простите, Екатерина Павловна, не спросил ранее. Четвертное хотите взять стекло или половинное, как для утреннего семейства?

Я задумалась. По идее, стоило поскромничать на первый раз. Но портрет, который я задумала, мельчить не хотелось.

— Да вы не переживайте за расход средств, — успокоил меня Карл Генрихович. — Стекло — это самое недорогое из всего, что для работы нужно. К тому же в случае неудачи его всегда можно смыть.

Я замотала головой. Неудачи нам не нужны. А вслух сказала:

— Половинное.

Фотограф заменил стекло. Он аккуратно положил передо мной на чистую тряпицу пластину размером примерно тринадцать на восемнадцать и отошёл на шаг.

Я тихонько вздохнула.

Ну, вперёд, Катя!

Взяв стекло за края, я принялась поливать его коллодием, наклоняя в разные стороны, чтобы получилось равномерно. Досчитав до тридцати и стараясь при этом не частить, я осторожно потрогала краешек. Липкий. Карл Генрихович тоже проверил и подтвердил:

— Схватилось.

Затем я, держа стекло одной рукой, второй умудрилась открыть коробку с серебром и аккуратно, стараясь не смазать слой коллодия о края, погрузила в неё пластину. И только тогда сообразила, что забыла спросить.

— А серебро для каждой пластины ведь не нужно менять?

— Что вы, Екатерина Павловна, тогда бы «Светопись» только на покупку серебра и работала бы. Десять-пятнадцать пластин, а при аккуратной работе порой и больше.

— Три минуты теперь ждём, — проговорила я.

— Я замерил, — откликнулся фотограф. — Тут желательно часы использовать для точности.

Пользуясь передышкой, я поинтересовалась:

— А коллодий вы сами готовите?

— Основу покупаю, — ответил Карл Генрихович. — Её самому небезопасно готовить: на воздух можно взлететь. Пироксилин в эфирно-спиртовом растворе. С аптекой Краузе у меня договорённость на поставки. Йодид калия и бромид калия беру там же. Нам, как постоянным клиентам, Отто Вильгельмович хорошие скидки делает.

— Йодид и бромид калия вы сами, получается, добавляете?

— А как же. Долго выверял пропорции.

— Хотите сказать, что единого рецепта не существует? Я вроде в журнале видела соотношение в цифрах.

— Как не существует? Он прописан для начинающих. Но, когда сам берёшься за дело, постепенно кое-что меняешь. Кто-то больше бромида берёт, кто-то — меньше. Я к своему годами шёл. В итоге у каждого фотографа появляется собственный рецепт.

— Мне свой рецепт откроете или это секрет?

Карл Генрихович помолчал.

— Открою, отчего ж не открыть. Да только неужто вы сами готовить будете?

— Мы с вами о сухом желатине говорили. Мне для начала необходимо в основах коллодия разобраться. Если получится то, о чём я говорю, быть может, первыми в Империи станем.

— Первыми — оно, конечно, хорошо. — В голосе Карла Генриховича была тонна недоверия.

Однако спорить он не стал. Скорее всего, воспринял мои слова как блажь. Ну пусть… а я всё равно займусь этим.

— Время, — напомнил Карл Генрихович.

Я вытащила пластину из нитрата серебра, промокнула лишнюю жидкость на тыльной стороне салфеткой и вставила в кассету, которую вовремя подсунул мне под руку фотограф.

Теперь самое главное.

Марфа Григорьевна сидела ровно так же, как я её усадила. Я вставила кассету, навела резкость и подошла к тому месту, где мне было удобно снимать крышечку с объектива.

— Карл Генрихович, за секундами проследите?

— Непременно.

— Знак рукой подайте, я увижу боковым зрением.

Он не стал переспрашивать, что такое боковое зрение. А возможно, такой термин и существовал. Отследить каждое слово, чтобы оно вписалось в это время, я была не в состоянии.

Я отметила, что Карл Генрихович достал часы и приготовился.

Ну что ж.

— Нянюшка, тебе сейчас ничего сложного не придётся делать. Просто не шевелись, пока мы тридцать секунд не отсчитаем, и постарайся не моргать.

Лицо няни окаменело.

— Нет, погоди, давай для начала моргни несколько раз, чтобы потом выдержать. А теперь смотри вот сюда и думай о хорошем.

На лице няни проступила лёгкая растерянность. Это было не то, что мне нужно.

— У нас с тобой всё получится, — мягко сказала я. — И фотография, и вся дальнейшая жизнь.

Я открыла крышечку, когда уловила в глазах Марфы искорки надежды.

— Всё будет хорошо, — приговаривала я успокаивающим тоном. — Мы со всеми сложностями справимся.

Карл Генрихович подал знак, и я закрыла крышечку.

Главное было сделано. Теперь посмотрим, что получилось.

Я вынула пластину из кассеты и положила в лоток. Налила проявитель.

Сначала тёмным пятном проступило лицо, фон вокруг оставался светлым. Казалось, что там ничего и не должно появиться. Только бы не передержать. Я досчитала до одиннадцати, как это делал Карл Генрихович. Чем ближе к его методике, тем больше шансов на успех. Импровизировать буду, но когда-нибудь потом.

Вытащив пластину, я наклонила её над лоханью, промыла водой из кувшина и опустила в лоток со слабым раствором уксуса. Затем — в фиксаж.

Молочная пелена начала таять, но снимок всё ещё оставался негативом, и я нервничала. Что я хочу получить, знала, но вот что у меня выйдет…

Промыв водой после закрепления, я уложила пластину на тёмную подложку.