Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 26

Я и по деревянному тротуару шла как по тонкому льду, а тут, помимо того, что булыжники сами по себе были коварными, кое-где припорошены свежим снегом, а кое-где поблёскивали корочкой льда, так ещё и навоз, оставленный местным четвероногим транспортом, мог оказаться неприятным сюрпризом. Хороша я буду, если сяду в кучу посреди улицы.

С поддержкой Марфы я шла словно по минному полю, семеня ногами.

Деревянный тротуар перед «Светописью» спасением не был. Нога тоже попыталась поехать по тонкой ледяной корке. Хорошо, что тут были перила.

Ёшкин кот! Травматолог двадцать первого века здесь озолотился бы.

На звук колокольчика из глубины появился Карл Генрихович — в фартуке, с тряпицей в руках. Я сразу же увидела, что он растерян.

— Доброе утро, Карл Генрихович.

— Доброго утра, Екатерина Павловна.

Он помолчал секунду, и я уже открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но он опередил меня.

— Как же так, Екатерина Павловна… Неужели «Светопись» закроется?

Мирным нравом я никогда не отличалась. Связать посещение Шубина со словами фотографа было несложно. И я вскипела:

— С чего вы взяли? Это вам Шубин так сказал? Видела, как он выходил отсюда.

— Мне — нет, не сказал. — Карл Генрихович аккуратно сложил тряпицу, убрал в карман халата. — Посмотрел только, как на пустое место. Не один он был, с каким-то мужчиной, прежде я его не видел. Прошлись по помещениям, вроде как Фёдор Степанович ему всё показывал. Я не мог не услышать, он громко говорил: «Место, дескать, хорошее, людное. Освободится помещение первого марта».

— А причину не называл?

— Может и называл, да я не слышал, — развёл руками Карл Генрихович с горестным видом.

Я кивнула и задумалась. Раз речь о первом марта, а не о завтрашнем дне, значит, Фёдор Степанович уже понял, что финт с распиской не прокатил. Забыть, что за этот год аренда заплачена, он не мог. Успел он переговорить с тёткой или нет — неважно. Рисковать точно не будет и выселять меня раньше срока не посмеет.

А вот что будет потом?

Имеет ли он право разорвать договор в одностороннем порядке без предупреждения?

Вот я ворона. Сам договор надо было перечитать подробно. Я только и глянула, что оплата триста пятьдесят за год. А что если там ещё какие-то нюансы? Условия расторжения, штрафы… Мало ли что там прописано.

Но прямо сейчас не побежишь домой перепроверять. Вернусь — гляну. А успокоить Карла Генриховича нужно сейчас.

— Если выселят, найдём другое помещение, — заявила я, пытаясь придать своему голосу уверенности, которой на самом деле не испытывала.

Фотограф покачал головой.

— Да где ж такое найдёшь, Екатерина Павловна? Тут и окна на север специально выбраны — свет ровный, без теней. И выход в садик с обратной стороны. — Он помолчал. — Маленький садик, но там всё честь по чести. Павел Александрович лично этим занимался. Беседку под его руководством строили. Там и яблоня, и куст сирени. А позже чубушник расцветает. Можно красивые снимки делать на природе. В чём и удобство: снял — и два шага до тёмной комнаты. Павел Александрович говорил, что летом это будет большим преимуществом перед остальными ателье. На улице свет другой, возможностей больше.

Да уж. Такое легко не воссоздать в другом месте. Катин отец в этом деле понимал.

— Павел Александрович говорил, что даже в столице такое редкость, — добавил Карл Генрихович.

— Вы сказали «перед остальными ателье». А много ли их помимо нашей «Светописи» в Светлоярске?

— Есть два, но им до нашего далеко, — с гордостью произнёс Карл Генрихович. — Потому и дело выгодное, Екатерина Павловна. Конкуренты есть, но слабенькие, клиентура растёт. Однако, если это место потеряем…

Карл Генрихович понурился.

Вон оно как. Не потому ли Шубин так стремился на Кате жениться? Дворянство бы он таким образом не получил, а выгодное дело к рукам прибрать хотелось.

А теперь что? Отобрать помещение просто, чтобы отомстить? Мелко. Может, он меня таким образом в угол пытается загнать?

А вот злить Катю Игнатову не надо. Не из таких ситуаций выкручивалась. Руки сами собой сжались в кулаки, и я поспешно убрала их за спину.

— Значит не потеряем, — отрезала я и добавила: — Теперь я буду батюшкиной «Светописью» заниматься. Варваре Петровне некогда.

На лице Карла Генриховича появилось удивлённое выражение.

— Как же вы… а, впрочем, дело настроено. Посчитать я и сам могу.

Я усмехнулась.

— У меня высший балл был по арифметике, — не удержалась я. — И фотодело я изучала немного…

Брови Карла Генриховича полезли на лоб, и я поспешила уточнить:

— … в теории. А на практике, надеюсь, вы мне поможете освоить.

Сомнения никуда не исчезли с лица фотографа, но спорить он не стал, лишь вздохнул тихонько.

— Отчего ж не помочь. Объяснить, как и что тут делается, дело недолгое. Заодно покажу, без чего в нашем деле не обойтись. — Он приободрился. — Вы проходите, только… — Он достал из кармана часы на цепочке, взглянул. — … через четверть часа должна подойти семья на съёмку. Мне подготовиться надо.

— Вот и хорошо. Я сразу и посмотрю, что да как. Мешать не буду. Мне сам процесс интересен.

Карл Генрихович кивнул.

— Павел Александрович тоже частенько участвовал. — В его голосе появилась мягкость. — Всё ему интересно было. Он мечтал, чтобы можно было снимать по-настоящему на улице. Мы как раз собирались сделать выездную палатку — тёмную комнату на колёсах, для натурных съёмок. Даже оборудование уже приобрели.

Он замолчал.

— Но не успели, — тихо закончила я за него, ощущая горечь в душе.

Павел Александрович не был моим отцом. Так откуда же внутри ощущение, что ответственность за его дело теперь на мне?

— Проходите, Екатерина Павловна.

Мы прошли через павильон для съёмки и оказались в небольшой комнате. Здесь пахло бумагой и какой-то химией. Вдоль одной из стен стоял стеллаж. На полках аккуратно подписанные папки и коробки разного размера. На противоположной стене готовые снимки в рамках. У окна стол и кресло.

— Подожди меня здесь, нянюшка.

Марфа приняла у меня шубку и муфту, аккуратно сложила вещи на столе, предварительно проведя по нему рукой, достаточно ли чисто, затем присела на краешек кресла. А я вышла вслед за Карлом Генриховичем.

У двери в мастерскую он остановился.

— Екатерина Павловна, должен предупредить. Нитрат серебра оставляет на ткани тёмные пятна, и вывести их невозможно. Платье может пострадать. — Он чуть замялся. — У меня есть чистый рабочий халат, но он вам будет велик.

— Меня это совершенно не смущает, — успокоила его я.

Глава 13

Журавлик

Халат оказался не просто большим, а прямо-таки огромным, до колен, с рукавами, закрывавшими кисти. Я закатала их как можно выше и завернула манжеты своего платья поверх, чтобы лучше держалось.

Халат был велик даже для Карла Генриховича. И фотограф тут же это подтвердил.

— Ваш батюшка его надевал, — вздохнул он, — когда приходил сюда, чтобы самому разные новинки попробовать. Ему он был впору.

Однако Павел Александрович был богатырского телосложения.

Застегнув халат на все пуговицы, я соорудила две складки по бокам, забрав лишнюю ткань, и дважды обмотала вокруг талии широкий пояс.

Карл Генрихович оглядел меня с видом человека, который не знает, смеяться или извиняться.

— Сойдёт, — сказала я раньше, чем он открыл рот.

Карл Генрихович выдохнул с видимым облегчением и провёл меня вглубь мастерской.

— Вот коллодий. — Он указал на бутыль с прозрачной, слегка желтоватой жидкостью. — Наносится на стекло непосредственно перед съёмкой. Схватывается он быстро, поэтому медлить нельзя. А здесь у меня стеклянные пластины.

На отдельной полке стопками были сложены стёкла разного размера.

— Четвертные, половинные, целые — это запас. А вот тут, в коробках, уже готовые к съёмке, обезжиренные. Я их на открытом воздухе не держу. Чистота должна быть абсолютная, иначе пятен на снимке не избежать.