Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 20

— Здесь нет.

Я стиснула зубы. Ну тётя, подсуетилась зараза. Успела вытащить.

— Батюшка всё ещё и в конторской книге записывал, — подсказала я.

Дмитрий Александрович достал книгу. Открыл на нужной странице. Я подошла ближе. Мы оба смотрели на запись за март прошлого года: аренда — триста пятьдесят, жалование Карлу за март — тридцать, химикаты на март — двадцать. И остаток — тридцать рублей с предыдущего месяца.

— Вот, — сказал дядя, — запись есть.

— Запись есть, а расписки нет, — немедленно отозвалась Варвара Петровна, и в её голосе я уловила торжество. — Так об этом сегодня разговор и был. Фёдор Степанович сам говорил: Павел Александрович собирался заплатить, да месяц отсрочки попросил. И не успел. Вот и нет расписки.

Дядя молчал, глядя в книгу.

— Он сироту пожалел, — продолжила тётка, прикладывая платок к глазам. — Не стал сразу аренду требовать, а год-то плохой был, тяжёлый. Вот долг и остался. Так что триста пятьдесят рублей долга, да первого марта ещё триста пятьдесят внести. Семьсот рублей, Митя.

— Но ведь была же расписка! — Я не выдержала. — В этой папке была, я сама видела!

Варвара Петровна промокнула глаза платком и посмотрела на дядю с укором.

— Вот видишь, Митя, как она разговаривать стала. Голос на меня повышает, что-то требует.

Я сделала вдох и медленный выдох.

— Хорошо, — спокойно произнесла я. — Тогда другой вопрос. Как так получилось, что за год денег на аренду не набралось?

— Так ведь вот. — Варвара Петровна всплеснула руками. — Все цифры перед тобой. Фотографу платила, на его вонючие смеси оставляла. А остальное всё на тебя и уходило. Себе ни копейки не взяла, порой даже из хозяйственных добавляла.

Я молча достала листок и положила перед дядей.

— Вот цифры, Дмитрий Александрович, — сказала я ровным официальным тоном. — Сегодня была в «Светописи». Карл Генрихович выписал за последний год.

Дядя уткнулся в листок. Затем перевёл взгляд на страницу конторской книги. А я посмотрела на тётку. Она позеленела.

— Немец соврёт — недорого возьмёт, — выпалила она. — Наверное, сам и прикарманил.

— Только если немец прикарманил, — тихим голосом, в котором я уловила грозовые нотки, начал дядя, — зачем бы он Кате эти цифры показал?

Он поднял тяжёлый взгляд от листка и посмотрел на жену. Варвара Петровна съёжилась.

— Митя, я всё объясню… — пролепетала тётушка.

— Катя, выйди, — попросил дядя. — У нас тут разговор будет.

Я поднялась.

— Дядюшка, одно только скажу. Батюшка доверил вам и меня, и управление моим наследством. И я вам очень благодарна. Только с этого момента я бы хотела сама со «Светописью» разобраться. Она уже сейчас прибыль приносит. В этом году ещё лучше будет.

Я направилась к двери. Открыла и едва не столкнулась с Тимофеем. Он спешил с докладом.

— Его сиятельство граф Корсаков пожаловали, — доложил дворецкий.

Корсаков вошёл следом так стремительно, что я отступила назад. Тут уж стало не до реверансов: спасибо, что не споткнулась.

— Все заинтересованные лица в сборе, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Екатерина Павловна, а вы куда? Задержитесь.

Глава 10

Строгий проверяющий

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…»

Я с трудом удержала неуместный смешок, слишком уж не вовремя в моей голове заговорил шеф гестапо.

— Дядюшка? — Я вопросительно посмотрела на родственника.

Тот уже вышел из-за стола, чтобы поприветствовать Корсакова.

— Да, Катя, останься. Я правильно понимаю, Алексей Дмитриевич, вы по делам опеки? — спросил дядя.

— Правильно. — Корсаков пожал руку Дмитрию Александровичу.

Но тон его был настолько ледяным, что даже я поёжилась.

Дядя указал Корсакову на кресло, а сам остался стоять. Я, уже не спрашивая разрешения, тихонько пристроилась на краешке дивана. Спина прямая, руки сложены на коленях.

— Вы тоже садитесь, Дмитрий Александрович, — по-хозяйски распорядился Корсаков. — Разговор потребует времени.

— Приказать подать чаю? — Голос дяди дрогнул.

— Позже.

Я обвела глазами присутствующих. То, что Варвара Петровна уже несколько раз поменяла расцветку, сложно было не заметить. Мне её было совершенно не жаль. Надеюсь, она не успела потратить все прикарманенные деньги, и дядя вытрясет из неё на оплату аренды, а может, и не придётся платить семьсот рублей, если тётя поймёт, что вернуть расписку в её же интересах.

В случае чего я признаюсь, что вчера заходила без него в кабинет и эту самую расписку в руках держала. Я ведь могла отправиться на поиски родного дяди? Могла. А увидев документы своей «Светописи», могла туда нос сунуть? Тоже могла.

Но это потом, а пока мне было интересно, каким ветром принесло предводителя команчей, и почему он так грозен.

Дмитрий Александрович сел в кресло напротив Корсакова, и я отметила, как пальцы дяди сжали подлокотники — да так, что костяшки побелели.

Волнуется? Есть из-за чего. Начальство пришло явно не с похвалой, да ещё и в аккурат на семейные разборки.

— Дмитрий Александрович, мы с вами только вчера говорили о вашей подопечной. Вы уверяли, что всё нормально. А сегодня мне принесли известие, что ваша супруга оказывает давление на Екатерину Павловну с целью устроить мезальянс. Так ли это?

Ух ты! Григорий Иванович подсуетился, не иначе. Он же вчера сказал: «Я сам сообщу кому следует».

Ай да доктор, ай да… молодец. Поздновато немного. Я уже сама отбилась, но всё равно приятно.

— Этот вопрос уже решён, так ведь, Варвара Петровна? — Дядя грозно посмотрел на жену.

— Так, — подтвердила она, заискивающе улыбаясь. — Фёдор Степанович Шубин действительно сватались, да только Катерина Павловна ему отказали. Я не настаивала.

Не настаивала она… Да и Корсаков вряд ли поверил.

— Что скажете вы, Екатерина Павловна? Так ли это? — Его синие глаза смотрели выжидательно.

Я вздохнула и неохотно подтвердила:

— Так.

Ну а что ещё я могла сказать? Что мне выволочку устроили и пытались давить через мнимые долги, непонятно откуда взявшиеся на моём наследстве? Но ведь дядя на моей стороне и вроде как собирается разобраться по-семейному. Не очень хорошо его подставлять. Вот если бы он к тёте присоединился… сдала бы со всеми потрохами.

Однако, с другой стороны, если не дам понять, что давление всё же было, Корсаков может решить, что я взбалмошная девица, которая, чтобы внимание к себе привлечь, доктору ерунды наговорила. И опять же Григория Ивановича при этом подведу.

Выручил меня сам Корсаков.

— Хорошо, если так, — строго сказал он. — Вы, Екатерина Павловна, должны знать свои права и не опасаться отстаивать себя. Даже в церкви перед венчанием у вас есть право сказать, что идёте под венец против своей воли.

— Да, — кивнула я и посмотрела прямо в синие глаза. — Теперь знаю. Мне недавно это объяснили.

Слово «недавно» я намеренно подчеркнула. Вот так, пожалуй, хорошо. Намекнула, что давление было. Теперь же после посещения Корсакова всем, в том числе и ему, стало понятно, что больше никто не посмеет требовать от меня этого замужества.

— Но это не всё, — продолжил Корсаков зловещим тоном, от которого у меня по спине промчался полк мурашек. — На прошлой неделе к стряпчему уездного суда обращались от вашего имени с вопросом, нельзя ли заложить дом Вересаева Павла Александровича.

У меня глаза широко раскрылись. Вот это новость! И кто же это у нас такой любознательный?

— Что? — Дмитрий Александрович был настолько поражён, что рука его потянулась к вороту: ослабить давление. — Быть такого не могло, — прохрипел он. — Даже мыслей подобных не было. Это же наследство Екатерины.

Дядя перевёл взгляд на жену в поисках поддержки. А за его взглядом последовал и взгляд Корсакова, и мой туда же.

Лицо Варвары Петровны было свекольного цвета.

Ну давай, милая тётушка! Выкручивайся. Оказывается, ты и тут лапу пыталась наложить.