В плохих парней не влюбляются (СИ) - Коэн Даша - Страница 32

Из-за нее свихнувшийся!

Я оторвался от ее совершенных губ и впился, как одержимый в ее шею, оставляя на нежной, бархатистой коже засосы. Смотрел мельком на эти отметины и отлетал в чертов рай, испытывая дикий кайф просто клеймить ее собой.

Наверное, где-то тут Марьяну немного проняло и ее чуть вернуло с небес на землю. Не то, чтобы ее могло это как-то спасти от меня. Но да, она снова пыталась вывернуться, оторвать мой рот от своей кожи, к которой я присосался, как одурманенный ею клещ.

И она зарычала. Даже изловчилась извернуться так, чтобы куснуть меня за скулу. Но что мне были ее трепыхания, правда?

— Каха!

— М-м, — снова накинулся я на ее губы, буквально задыхаясь от эйфории оттого, что держал ее в своих руках. И оттого, что она сопротивлялась мне.

Но не так, где бы я понимал, что ей не нужен.

А так, где я точно знал, что нужен ей весь!

— Пусти!

А я сжал до предела ее лицо, сминая пальцами скулы так, что она беспомощно открыла рот и простонала, и словил ее поплывший, абсолютно стеклянный взгляд. А затем прошипел надсадно:

— Я не знаю такого слова…

И снова был поцелуй. Жалящий. Сумасшедший. Срывающий стоп-краны. Вот и мои отлетели к чертям собачьим. Потому что то, что я делал дальше, было за гранью добра и зла.

Я вдавливал ее собой в стену. Ритмично. Жестко. На чувственном автопилоте толкался своим зудящим стояком между ее ног. И дурел, ловя прошивающие насквозь удары молнии в позвоночник.

Чума!

Руки же жили своей жизнью.

Они рванули мокрую ткань полотенца вниз, открывая алчному и голодному взгляду вид на упоительно прекрасную картинку. На то, о чем я мечтал по ночам, как проклятый. Но реальность оказалась лучше любых моих, даже самых смелых фантазий.

На десять баллов из пяти, черт возьми!

Я замер, не веря, в то, что это все с нами все-таки происходит. Я на пару секунд вообще отключился от этой реальности, дрейфуя в каком-то сладком сиропе безграничного ликования.

Я запоминал! Ею все! Идеальную. Пару упругих, высоких, округлых девочек, увенчанных нежно-розовыми сосками, которые уже превратились в твердые, набухшие бутоны. Она маняще торчали вверх, призывая меня поскорее наклонить голову и сначала нежно их облизать.

А потом и сожрать их полностью!

Как я мог им отказать? Никак!

Я обрушился на Марьяну, уже мало себя контролируя. С низким, голодным стоном я склонился к ее груди и накрыл влажным, горячим кольцом самую ее вершинку. Обвел жадно затвердевшую бусинку, а затем всосал ее в себя.

Спятил тут же, услышав тонкий, словно бы через силу вырвавшийся из горла Марьяны стон. Заторчал! Капитально.

И пустил себя под откос. Я посасывал ее соски, облизывал их и перекатывал на грани укуса между зубами. И одновременно с этим моя правая рука скользнула ниже. Туда, где взмыленный член ритмично натирал нежные складочки между ног девчонки. Толкался в клитор снова и снова, заставляя хотеть меня.

И она хотела!

На максимум!

Стоило кончикам моих пальцев лишь вскользь мазнуть по ее нежной щелочке, как меня унесло в дальние дали. Ибо она была мокрая, скользкая и такая же сдуревшая от желания, как и я. Крышечка моя на этом моменте знатно засвистела просто потому, что ничего я так сильно не хотел в своей жизни, как вот этого.

Где бы на все согласная Крапива развела передо мной свои стройные ноги. И текла, позволяя мне все.

Все!

Пальцы сначала медленно, но настойчиво заскользили по ней, размазывая влагу. А затем я накрыл перевозбужденную пулю клитора и начал выписывать на нем дразнящие, ритмичные круги. И все целовал ее грудь, ласкал ее соски и все ближе подводил ее к краю, за которым уже не осталось сомнений.

Мара — моя девочка!

Вот ведь — она прямо сейчас хрипло стонала и дугой выгибалась в моих руках. Сучила тоненькими ручками по моей спине. А еще мелко и сладко дрожала в шаге от оргазма. А я планомерно ускорялся, растирая ее все сильнее, все интенсивнее. Напористо и пошло, кайфуя от влажных, возбуждающих звуков того, как ее киска плавилась под моими пальцами. Пока Мару не прошила первая крышесносная судорога.

Затем еще одна и еще…

Резко. Мощно. Жарко.

Она не заметила, как ее зубы с рычанием впились мне в плечо. Но мне было все равно, ибо я был в шаге от рая — мои пальцы были все уделаны в ее соках, она пульсировала от кайфа и стонала в голос. И виной всему этому был я.

Только я!

Все растаяло как дым. Вот — Мара только что сопротивлялась. А вот уже под моими пальцами расплавилась и зашипела, закатывая глаза от наслаждения.

Такого яркого.

И такого понятного. Без слов…

Абсолютно голая в моих руках.

И уже плевать ей было, что чертово полотенце бесформенной мокрой кучкой валялось где-то на полу. Точно так же, как и мне фиолетово стало на то, что я промок до нитки. Главное — она была со мной.

Она была моей.

И ничего не было на свете прекраснее, чем смотреть в ее поплывшие, пьяные вхлам глаза. На ее распухшие от поцелуев губы. На ее часто-часто вздымающуюся грудь с затвердевшими сосками. На смачные засосы, что я оставил везде, где только мог дотянуться. И слушать ее хриплое, сбившееся от страсти дыхание было тоже до одури круто!

Еще лучше, чем во сне…

И я думал, что прямо сейчас пойду до конца и все-таки ее трахну. Завалю где-то здесь или распну у стены — какая разница? Я ведь за этим сюда и шел — чтобы ее поиметь и забыть. Чтобы закрыть вожделенный гештальт. Чтобы больше не думать об этой занозе, что так глубоко ввинтилась мне под кожу. Чтобы банально сделать и забыть.

А не смог.

Сначала просто таращился на Мару, в каком-то полнейшем ступоре, потонув в ее наслаждении. А потом сгреб ее в охапку и прижался лбом к ее лбу, пытаясь хоть как-то успокоить свою внутреннюю печку, которая полыхала диким пламенем. Притормозил, насильно разрывая взвинченные до максимума нервы. Член в брюках заломило от ужаса, что я решил выжать чертовы тормоза до отказа. Но я приказал ему лежать.

Лежать смирно, блядь!

Потому отчетливо понял: мне будет мало одного быстрого перепихона в душевой. Мне нужно было получить от этой девчонки на максимум из возможного. Чтобы обдолбаться ею. Чтобы не вот так на бегу. Чтобы много, долго и во всех позах. Чтобы она сама хотела меня!

Чтобы она точно так же помешалась на мне, как и я на ней.

Понятно?

И только я было уже собирался сказать, что пора заканчивать эти смертельные догонялки, как внезапно завертка за нашими спинами с оглушающим звуком провернулась. А спустя всего секунду дверь душевой с грохотом распахнулась.

И на пороге появилась высокая и грозная фигура нашего физрука.

И грянул гром…

— Это что здесь такое происходит? Вы, что совсем страх и совесть потеряли творить такое в стенах института, а? Бесстыжие!

Крапивина тихо пискнула и тут же попыталась выпутаться из моей стальной хватки. Но я все еще, как безумный цеплялся за нее, не в силах отпустить. Мне было физически больно оторвать от нее руки!

— Царенов! Немедленно вон отсюда! — заорала шокированная преподавательница.

— Да блин! — рявкнул я, смотря, как эпически стремительно обтекает Мара.

Но шанса на спасение у меня уже не было. И на реабилитацию тоже. Весь достигнутый прогресс был за мгновение слит в унитаз. Раз — и все!

А-а-а!!!

— Вон! — горлопанила женщина. — И чтобы я первый и последний раз такое видела. Понятно? Иначе сразу же сдам вас ректору, бессовестные! Предупреждаю, я не шучу!

И только тогда я медленно и нехотя, буквально насилуя свои руки, ссадил Марьяну с себя. Она все еще тяжело дышала, но тут же подняла с пола мокрое полотенце и спряталась за ним от меня, как за щитом.

А я посмотрел на нее в последний раз — мокрую, разморенную, растрепанную и с моими метками на шее. И рубанул:

— Жду тебя на улице. И попробуй только свалить.

И лишь тогда покинул помещение.

Глава 15 — Оставь меня, старушка, я в печали

Марьяна