Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика - Страница 50

В течение этих тридцати пяти лет я ковылял по жизни, как-то умудряясь зарабатывать себе на пропитание на множестве работ в области юриспруденции и даже — теперь это кажется чудом — находил возможности для литературного труда. Я делал, что мог, для борьбы с депрессией, которая, как мне казалось, доканывала меня, при помощи психотерапевтов, антидепрессантов и алкоголя. Я переходил с одной работы на другую, иногда увольняясь с какой-либо из них из-за скуки, а с других меня просило уйти начальство. Если за это время я не потерял семью, то только потому, что моя жена, и сын, и дочь видели во мне проблески чего-то хорошего, моему зрению недоступные.

Когда мне было пятьдесят пять, я попал в Биполярную клинику в Больнице Массачусетса. Не знаю точно, достижение какого дна привело меня к дверям того, кто помог понять, что действия, причинявшие столько боли и мне, и, главное, другим людям, обусловлены не столько тоской, сколько импульсивностью. Может, это были слова моей дорогой жены «Я так больше не могу». Или же то была машина, на которой я врезался в дерево. А может, коллега, нашедший меня пьяным на полу кабинета и твердо сказавший, что я вот-вот потеряю еще одну работу.

Процесс выяснения, есть ли у меня биполярное расстройство, постепенно просвещал меня в отношении того, что же в действительности происходило внутри меня, когда я совершал поступки, которые казались «нехарактерными» для человека, каким меня все считали. Например, я всегда рассматривал свой тайный алкоголизм как продолжение депрессии — я пил для того, чтобы вернуть себя к жизни. Как и другие страдающие депрессией люди, я придерживался термина «самолечение», чтобы уменьшить собственную ответственность, если дело касалось алкоголя. Но когда я внимательно приглядывался к себе, когда пристально изучал свое самочувствие в ожидании обеденного часа, чтобы можно было сорваться с места и найти темный прохладный бар, то не замечал больного депрессией, встающего со стула и неторопливо идущего утопить в алкоголе свои печали. А видел лишь человека, неспособного усидеть на месте, одержимого болезненным беспокойством и ищущего в алкоголе успокоения. Мало-помалу я рассмотрел и остальные черты маниакального поведения — все те пагубные болезненные вещи, которые я творил и которые произрастали из порожденного одиночеством душевного голода, впервые испытанного мною в четырнадцать лет.

Мне очень повезло в том, что я постепенно и с помощью врачей нашел нужное мне средство и точную его дозировку. Мне повезло также, что я достаточно познал самого себя, чтобы различить двухголового монстра, который живет внутри меня. Иногда, стоит мне только подумать о том, что я расстался с ним, как он тут же напоминает о своей силе. Тогда мне приходится давать ему знать, что я помню о его существовании, что он часть меня, что он останется со мной навсегда. Он, подобно ребенку, требует внимания. Но я, подобно отцу, убеждаю его в том, что главный тут я.

Когда я говорю о биполярном расстройстве, я употребляю такие слова, как «одиночество» и «неподконтрольная жажда», а не «депрессия» и «мания», потому что первые два лучше выражают то, что я в действительности чувствую, при том что депрессия подразумевает набор чувств и мыслей более сложный, чем одиночество, а мания — это нечто гораздо большее, чем неукротимая жажда, стремление к чему-то. «Одиночество» и «жажда» напоминают мне также, что, несмотря на свою опасность, болезнь — это не только медицинское состояние. Это часть меня, к добру или к худу. Когда я придаю монстру человеческое лицо, называю его теми словами, которые сформулировал в четырнадцать лет, это помогает мне смотреть на мою ущербную человечность с добротой.

Я не принадлежу к людям, кто считает, что я страдаю депрессией, поскольку в некотором отношении человек особенный. Я не более чувствителен и не более артистичен, чем душевно здоровые люди. Не верю я также в какую-то нереальную продуктивность и креативность, которые иногда приписывают людям с манией. Или скорее не верю, что работы, выполненные под влиянием болезни, являются лучшими моими созданиями или хотя бы тем, что я намеревался сделать. Я то и дело встречаю людей с биполярным расстройством, которые говорят, что они прекратили пить лекарства, потому что это плохо сказывается на их деятельности. И тогда я думаю, что в действительности они не больны депрессией и манией. Депрессия и мания бывают разной силы и до какого-то момента позволяют функционировать, хоть и с болезненными последствиями (что я и делал так много лет), но когда они достигают определенного уровня, становится просто невозможно заниматься чем-либо, требующим или воображения, или логики. Маниакальное состояние хаотично, и то, что представляется огнем вдохновения, на самом-то деле иллюзорный и эгоцентрический лепет, смесь чванства и невежества, где искусство перепутано с галиматьей.

Но, несмотря на все это, я считаю, что одиночество и жажда указывают на тот аспект души, которому требуются наши забота и внимание. Мы живем в обществе, где каждый из нас может чувствовать себя не только временно находящимся в одиночестве, но и истинно одиноким, несмотря на мириады «виртуальных» друзей. Испытываемое нами одиночество доказывает, что нам нужны подлинные и верные друзья, жизнь душа к душе, которая не стремится ни к чему, кроме как к радости и поддержке. А как насчет жажды? Ах да, жажда. Я думаю, что дикое стремление напоминает нам о том, что всего изобилия, предлагаемого нашим обществом человеку, иногда бывает недостаточно. Глубоко внутри нам требуется что-то более искреннее и ценное, чем то, что столькие из нас хотят и ищут и иногда находят — только для того, чтобы оказаться перед лицом еще большей пустоты. Это стремление — стремление к смыслу и цели в наших жизнях, к тому, чтобы делать что-то, на что способны только мы. Если мы подкармливаем наше желание чем-то тривиальным и банальным, то оно воплощается в дьявольской и маниакальной деятельности. Наши беспокойные сердца обретут мир, когда смиренно найдут что-то более значительное, чем мы сами.

Джессика Беркхарт

Все кончается здесь

Вот уже сколько раз я пыталась написать эту вещь. Я думала, что сделаю это одним махом — расскажу мою историю о тревоге — и бум! Готово. Но нет. Это в миллион раз труднее, чем что-либо из того, что я когда-либо написала. Написание такого эссе требует больше сил, чем создание за три недели рукописи в пятьдесят тысяч слов — что я проделала несколько раз. Даже теперь я вытанцовываю вокруг самой истории с этим вступлением. О'кей, настало время перестать прятаться и просто сесть и написать.

Я всегда была тревожным ребенком. В младших и средних классах меня рвало каждое утро перед занятиями. Каждый. День. В старших классах я обучалась на дому, так что меня больше не тошнило, но мне надо было постоянно делать что-то, что я считала «продуктивным». Мой отец потерял работу, когда мне было тринадцать, и я жила с постоянным ощущением того, что «должна помочь своей семье выжить». Единственное, что удавалось мне, так это писать, и потому я писала в десятки журналов, предлагая свои опусы, и получала отказ за отказом. Наконец, в четырнадцать лет мне выписали мой первый чек на пять долларов, на которые можно было сходить в «Макдоналдс» — для нас это было роскошью. Я попалась на крючок. После случившегося, даже если была полночь и я смотрела позднее шоу, я должна была работать над статьей для журнала или заниматься учебой.

В двадцать два я переехала в Бруклин в Нью-Йорке. Был 2009 год, и моя тревожность достигла своей высшей степени. Я не могла покинуть квартиру. Или заказать еду, если только не по Интернету, и даже в этих случаях я не желала разговаривать с доставщиками. Все, чего я хотела, так это работать над серией книг «Кэнтервуд-крест» — которая приносила мне деньги для оплаты жилья и спасала от того, чтобы кончить свои дни на улице. И потому я работала. Упорно. Все время.

Моя тогдашняя лучшая подруга заметила, что я работаю без передышки, и предложила мне транквилизатор. Она сказала, что принимает его, чтобы успокоить свой мозг. Это звучало как чистой воды блаженство, но я сомневалась, что лекарство на меня подействует. Тем не менее я выпила таблетку и следующие полчаса мы с подругой смотрели повтор «Голливудских холмов». Я ни разу не доставала блокнот, чтобы набросать идеи для новой книги. Ни разу не включила телефон, чтобы пополнить список необходимых дел. Я просто наслаждалась отношениями между Лорен Конрад и ее друзьями! (Можно признаться, как я благодарна за то, что DVD «Голливудских холмов» существуют еще в природе и этим шоу можно наслаждаться и сейчас?!)