Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика - Страница 26

— О'кей, — говорю, не подумав. Я здесь только для того, чтобы общаться с Дерком. Я вечно таскаюсь за ним.

Спустя короткое время громкая музыка внезапно резко обрывается, и система связи доносит до всех: «Нам сказали, что украдена часть оборудования. Никто не выйдет отсюда, пока ее не найдут. Пожалуйста, приготовьтесь к тому, что вас будут обыскивать».

Я ошалело поворачиваюсь к Дерку. Выражение его лица остается прежним.

— Пройди в женский туалет, — говорит он, всегда готовый к любой ситуации, — и оставь его в кабинке на толчке.

Я иду и делаю то, что он мне велит. Моя сумочка стала тяжелой из-за украденного нами микрофона. Кладу большой серебристый, похожий на фаллос, микрофон на бачок и тороплюсь обратно к другу, который втянул меня в неприятности, который иногда пугает меня, но которого я люблю. У него маниакально-депрессивное расстройство, о чем я не буду знать еще почти сорок лет.

Дерк был высоким, тощим мальчишкой в больших очках и с акне. Потом превратился в высокого, тощего, загорелого, опрятного мальчика с зелеными контактными линзами, названного в школьном ежегоднике «Одетым лучше всех». А в конце концов стал высоким, мускулистым, загорелым панк-рокером с ирокезом. Он одевается так же тщательно, как в средней школе, хотя сейчас носит кожаную рокерскую куртку, кожаные брюки со множеством молний и заклепок, килты, солдатские ботинки и замшевые туфли на толстой резиновой подошве, и все это покупается в магазинах на Мелроуз-авеню, либо в секонд-хендах Глендейла и Сан-Фернандо.

Мы с Дерком отправились на наш первый панк-концерт вместе — выступали Weirdos и Whisky a Go Go. До этого мы слушали панк в радиопередаче Родни Бингенхеймера и в клубе Phases, нью-вейвовой дискотеке в Долине, но никогда вживую. Дерк приехал за мной на своем «Понтиаке» с открытым верхом 1955 года выпуска, и мы помчались вдоль Лорел-Каньона в клуб. Его рост и производящая сильное впечатление прическа заставляли меня чувствовать себя в безопасности где бы то ни было. Как и дорогое шабли, которое он стащил из маминого винного погребка заблаговременно.

Музыка, игравшая там, была тем, что нам нужно, — воплощением разочарования и гнева, которые никто из нас не знал толком, как выразить.

Летом перед колледжем мы подыскали панковские тряпки, опустошили запас вина мамы Дерка, разъезжали по городу на «Понтиаке» и слэмились в мошпите на концертах панк-групп. Поздно вечером покупали «Оки-Дог»: пастрами, сосиску и бурито с бобами и сыром, которые я съедала, потому что так велел Дерк, хотя мне от них было не очень хорошо.

Один раз мы наткнулись на панк-концерте на мальчика, которого знали по нью-вейвовому клубу в Долине. Он был голубоглазым, с гладкой белой кожей курносым блондином. Истинный ариец, вплоть до свастики на рукаве.

— Ты должна пойти поговорить с ним, — заявил Дерк. — Скажи, что мы можем подвезти его до дома.

Я посеменила к арийцу.

Дело почему-то кончилось тем, что мы переспали с ним на полу комнаты Дерка. Думаю, он наблюдал за нами. Утром, когда мы проснулись, одна из прекрасных младших сестер Дерка играла на пианино; другая жарила блинчики, и в воздухе стоял запах масла и сахара. Панк послушал музыку, слопал блинчики и потер свои глаза, словно не верил им, перед тем, как надеть армейскую куртку со свастикой, и отправился домой на автобусе.

Я пошла в туалет, и меня вырвало завтраком.

В сентябре Дерк уехал в Калифорнийский университет в Санта-Барбаре, а я в Беркли. Он несколько раз приезжал ко мне, и мы с ним слушали хардкорные панковские группы, такие как Dead Kennedys в Сан-Франциско. Из выпивки мы теперь предпочитали ром «Бакарди», который пили из одной фляжки.

Однажды посреди ночи, вскорости после того, как Дерк уехал из Беркли, он позвонил мне. Ревела музыка; он что-то хрипло шептал и, могу ручаться, был пьян.

— Что случилось?

— Меня избили, — сказал он.

— Что? Ты в порядке? Где ты?

— В клубе.

— Ты должен поехать в больницу. — Но он ответил, что едет домой. — Мы больше так не можем, — призналась я.

Это стало концом нашего панковского периода.

После первого курса мы с ним вернулись в Лос-Анджелес и поселились в районе бульвара Уилшир в квартире, которую Дерк декорировал в бледно-розовых и угольно-серых тонах в стиле мид-сенчури модерн. На стены он повесил фотографии Мерилин Монро и Джеймса Дина в рамках. И это стало началом нашего рокабилли-периода. Он носил черный кок, а я купила кринолин для танцев в стиле свинг. Мы ездили на машине в округ Ориндж поглазеть на Джеймса Интвельда и такие группы, как The Rockin' Rebels и The Red Devils, в которых солировала прекрасная, бледная, сладкоголосая девушка с черными бровями и в изумительных ковбойских ботинках. Однажды Дерк довольно грубо схватил меня и заставил сесть на пол. У него был стеклянный отсутствующий взгляд, он подпевал исполнительнице, и не было никакой возможности достучаться до него, раз он пребывал в подобном состоянии.

Как-то вечером после концерта мы находились у себя в квартире: было поздно и жарко. На нем не было рубашки. Он прижал меня к своей потной груди и начал со мной танцевать. «Я тебя люблю, — сказал он. — Но мы никогда не будем с тобой спать».

— Я знаю, — ответила я. В то время я просто надеялась, что он всегда будет говорить мне, что делать, не важно насколько безумно это прозвучит.

Дерк стал главным героем серии книг, которые я написала и опубликовала между 1989 и 2009 годами. Я получила сотни писем и сообщений от геев, благодаривших меня за то, что я подарила его им. Настоящий Дерк не любил говорить о своей роли в моих книгах; думаю, ему было неловко, но я могла выразить свою любовь к нему только так.

Дерк был рядом во время моих расставаний с разными бойфрендами, никого из которых он не одобрял. На всех фотографиях он неестественно улыбается каждому парню, обнимающему меня. Все они, кроме Дерка, пропали из моего поля зрения к тому времени, как мой отец умер от рака. Дерк поехал на север страны, чтобы присутствовать на моей выпускной церемонии, и помог вернуться обратно в Лос-Анджелес.

Позже Дерк стал успешным риелтором и вместе со своим бойфрендом купил, отремонтировал и продал несколько потрясающих домов. Они оба были на моей свадьбе, два высоких, красивых мужчины, идеально ухоженные, с одинаковыми прическами, одетые в дизайнерские костюмы.

Когда у меня появились дети, мы с Дерком потеряли друг друга из виду. А потом, несколько лет тому назад он мне позвонил. Он оставил бойфренда и жил в дорогой гостинице в Голливуде, ездил на «Порше» и одевался еще экстравагантнее.

— У меня такие гламурные друзья. Мы собираемся каждый вечер. Я почти не сплю. Это потрясающе.

— У тебя все хорошо?

— Все прекрасно! Лучше, чем когда-либо. Как ты и дети?

Я рассказала ему о своей ситуации с домом: я пострадала из-за кризиса начала двухтысячных, но в конце концов уговорила банк пересмотреть условия кредита.

— Ты не должна была покупать этот дом, — сказал Дерк очень высоким голосом. — Тебе нужно его продать.

— Но я все уладила.

— Нет, это ужасная идея. Продай его. Мы его с тобой сбагрим, и я найду тебе квартиру.

Я больше не хотела слушать, как он мной командует. Я любила свой дом. Все обойдется.

— Теперь все в порядке.

Он начал кричать на меня. Я повесила трубку. Он не перезвонил.

Несколько месяцев назад я получила от Дерка письмо с прикрепленными фотографиями. На них он, как всегда, выглядел безупречно, одетый дорого и стильно — яркие рубашки, подчеркивающие загар, идеальные джинсы, черные кожаные конверсы. Он позировал с молоденькими мальчиками, порнозвездами и щенками джек-рассел-терьера.

Случилось много интересного. Мне нужно все тебе рассказать. Приходи сегодня на вечеринку! — писал он.

Но я помнила, как он вопил на меня, и ответила лишь: Выглядишь потрясающе! Надеюсь, все у тебя хорошо. xoxox