Кодекс Магических Зверей VIII (СИ) - Сорокин Александр Сергеевич - Страница 45

Первые пару секунд ушастый изображал позу мученика. Однако стоило мне провести намыленной ладонью по его загривку, как он прикрыл глаза, покорно вытянул одну лапу, затем другую и наклонил голову. Тёплая вода в тазу за считаные минуты потемнела, зато золотистая шерсть очистилась.

— Вот и всё, а ты боялся.

Люмин открыл глаза и с укором посмотрел на меня, мол, я не боялся, просто не хотел. Усмехнувшись, я в последний раз ополоснул питомца и, замотав в полотенце, тщательно растёр. Перенеся ушастого в спальню, уложил его на кровать и укрыл одеялом. Тот вздохнул, шевельнул ушами и мгновенно уснул.

Стоило мне сделать шаг к двери, как за спиной раздался пронзительный писк. Я замер и, обернувшись, увидел, что круглые розовые глазёнки Адрии уставились на меня с не подлежащей обсуждению претензией.

— Понял, — я поднял ладонь. — Пора кушать.

По пути на кухню я подхватил в коридоре ранец и, откинув клапан, вытащил свёрток с мясом чужеродной твари. Положив его на стол, а ранец на пол, взял чистый нож, отрезал тонкий ломтик и порубил на узкие полоски. Сполоснув во дворе получившихся «червячков» водой из кувшина, разложил их на маленькой деревянной дощечке и понёс в спальню.

Увидев еду, Адрия мгновенно замолчала, вытянула шею и вцепилась в меня требовательным взглядом.

— Приятного аппетита, красавица, — произнёс я, протягивая ей мясо.

Угощение исчезало с поразительной скоростью — малютка не жевала, а буквально всасывала мясные ленты одну за другой. Стоило её крошечному зобику округлиться до предела, как птичка отвернулась, качнула головой и ткнулась клювом в ткань.

Понаблюдав за Адрией ещё пару минут, я убедился, что она уснула и прошептал:

— Спокойной ночи.

Вернувшись на кухню, я оставил дощечку на столе, достал из ранца оставшиеся свёртки с мясом и направился в кладовую. Спуск в погреб и раскладывание припасов по нишам сопровождались мысленными подсчётами: если кормить Адрию небольшими порциями, этого объёма должно хватить примерно на месяц. Однако нужен постоянный источник питания, и затягивать с решением вопроса не стоит — в ближайшие дни обязательно прогуляюсь до рынка, где поищу для неё что-нибудь менее дефицитное.

Я поднялся по ступенькам и, прикрыв за собой дверь кладовой, заглянул в баню — изнутри уже веяло приятным жаром. Вернувшись к колодцу, вылил остывшую после Люмина воду, затащил деревянный таз с мылом и лампой в парилку и сходил в спальню за чистой одеждой. Заодно прихватил и грязный походный спальник. Наконец-то раздевшись, я устроил большую стирку, то и дело меняя воду.

Развесив чистые вещи на верёвке между баней и загоном, я зашёл в парилку. Смыв с себя грязь и кровь тварей, плеснул ковшом на раскалённую каменку и устало опустился на лавку. Плечи медленно расслаблялись, а внутри появлялось почти забытое ощущение покоя.

Распаренное тело покрывалось обильным потом. Выждав немного, я вышел во двор и с наслаждением окатил себя ведром колодезной воды. По коже тут же побежали мурашки. Вернувшись в тёплый предбанник и тщательно вытеревшись, я надел свежую рубаху — прикосновение чистой сухой ткани оказалось едва ли не самым приятным чувством за последние две недели.

Дождавшись, пока угли окончательно потухли, я взял масляную лампу и наглухо запер баню. На неслушающихся ногах пересёк двор и зашёл в лавку. Добравшись до кровати, задул лампу, лёг рядом с Люмином и, положив ладонь на его тёплый пушистый бок, мгновенно провалился в глубокий сон.

Проснувшись от непонятного, будто доносящегося отовсюду шума, я с трудом разлепил веки и тут же зажмурился от лучей солнца, которые вовсю сверлили окна широкими золотыми полосами. Голова была тяжёлой, и я никак не мог сообразить, что именно вырвало меня из сна. А затем вновь услышал наглое требовательное «пи-и-и!».

— Дайте целителю поспать, — простонал я в подушку.

«Пи-и-и-и!» — отозвалась малютка уже громче.

Я сел, опустил ноги на прохладный пол и потёр лицо ладонями. Проснувшись от того же будильника, Люмин перебрался к тряпичному гнезду и с видом мудрого старшего брата привалился теплым боком к скандалистке.

— Сейчас покормлю, моя хорошая, — пробормотал я, поднялся, натянул штаны и с полузакрытыми глазами направился во двор.

Спустившись в погреб, взял свёрток с мясом и прихватил порцию корма для ушастого. Вернувшись на кухню, быстро нарезал мясных «червячков» для малышки, а шарик освободил от тряпицы и положил в миску, после чего понёс угощение в спальню.

Люмин мгновенно слопал порцию, хотя до последнего делал вид, будто вовсе не голоден. Адрия же работала клювом как маленькая швейная машинка, пока её зобик не округлился до неприличия. Закончив с трапезой, птичка сделала два неуклюжих шага, важно встряхнула хохолком и рухнула на бок. Люмин тут же привалился к ней, и они замерли, превратившись в один трогательный и слегка нелепый клубок.

— Спите, — прошептал я и тихо прикрыл за собой дверь.

Дойдя до кухонного стола, налил в кружку воды из кувшина и жадно отхлебнул, после чего выбрался во двор и, прищурившись от слепящего солнца, побрёл к колодцу. Плеснув в лицо ледяной влагой, повернулся и застыл.

Стражник глубин невероятно разросся! Его основной ствол теперь напоминал канат в два пальца толщиной, от которого в стороны расходились плети. Три из них уже перекинулись на стену дома, а ещё несколько гибких усов оплели опору.

— Ну ты и вымахал, друг, — произнёс я, вытирая лицо рукавом.

Ближайшая плеть слегка качнулась в мою сторону.

Я перевёл взор на грядки, где от лёгкого дуновения ветерка колыхались растения. На солнце мерцали голубовато-серебристые колокольчики, а на тёмно-зелёной листве сонного куста поблёскивала роса. Обольститель выпустил несколько новых золотистых листьев, а молочно-белая макушка Красной росянки вытянулась вверх. Железнолист с окопником тоже прибавили в росте, сочники держались крепко, и их боковые побеги заметно удлинились.

Растения чувствовали себя прекрасно — значит, незваный гость сюда не совался. Я улыбнулся, мысленно набрасывая задачи на ближайшие часы: первым делом разберусь с соседом, затем займусь посадкой растений.

Обойдя развешанные на верёвке вещи и миновав манекены, я остановился у границы. Соседский участок при свете солнца выглядел куда внушительнее, чем казался ночью.

Массивные ворота, ведущие на улицу, были укреплены коваными полосами, а каменный дом по масштабам сильно превосходил мою лавку. На территории, среди редких деревьев, расположились пять построек. В дальнем углу двора стоял небольшой деревянный сруб — судя по всему, баня. Просторная беседка под кроной старой яблони примостилась между ней и домом. Справа от бани высились два загадочных кирпичных строения, причем к тому, что был ближе к моему двору, примыкал навес. Завершал эту картину колодец, выкопанный по центру участка.

Я подошёл к навесу и замер. Под ним лежали аккуратная поленница колотых берёзовых дров и тюки сена.

— Какое поразительное совпадение, — тихо произнёс я.

Что это? Запредельная наглость или уверенность в безнаказанности?

Я решительно поднялся на крыльцо, остановился перед дверью и требовательно постучал, но вновь не услышал изнутри ни звука. Тогда я ударил сильнее, однако…внутри по-прежнему стояла тишина!

— Ах так, — процедил я сквозь зубы.

Я поднял ногу и от души приложился подошвой к двери. На этот раз это сработало — за полотном наконец раздался разъярённый рёв:

— Кто там ломится в такую рань⁈ Ещё раз стукнешь — выйду и ноги поотрываю!

Я замер, удивлённо приподняв бровь. Голос показался знакомым, но я списал это на утреннюю дремоту. Тем временем в доме послышался тяжёлый топот, затем что-то с грохотом рухнуло на пол, а после сочной порции ругательств последовал глухой стук. Судя по звуку, хозяин знатно обо что-то приложился.

Я приготовился к бурной встрече. Однако дверь никто не открывал, а секунд через десять внутри и вовсе вновь воцарилась тишина. Да он издевается надо мной!