Кодекс Магических Зверей VIII (СИ) - Сорокин Александр Сергеевич - Страница 38

— Соберись, Эйден, — бросил Тибор, не оборачиваясь. — Днём нужно пройти как можно больше, ночью мы едва поползём.

Я сжал зубы и прибавил шаг. Хвойная роща оборвалась резкой границей, и я, не успев притормозить, едва не врезался в первый же ствол лиственного биома. Под сапогами тут же зашуршал ковёр тёмно-жёлтых листьев, опавших с вековых великанов толщиной в три обхвата. Их кору густо покрывала белёсая пыль — вдохнув её, Люмин расчихался и обиженно фыркнул.

— Потерпи, малой, — я легонько потрепал его за ухом.

Мы шли час, второй, третий. Пейзаж вокруг то и дело менялся: тёмно-желтые листья по ногами сменились красноватым мхом, который вскоре перешёл в узкую полосу каменистого распадка. Там сапоги скользили по мелкой крошке, а Люмин обречённо пыхтел на каждом шаге. Затем мы пересекли багровый биом с низкими скрюченными деревцами, миновали редкий хвойник и выбрались на поляну с фиолетовой травой по пояс.

Свет начал угасать. Когда мы вышли на прогалину с яркой зелёной травой, посреди которой лежал поваленный ствол гигантского дерева, Тибор поднял руку.

— Привал, — обронил старик.

Местность вокруг просматривалась шагов на тридцать во все стороны, что не могло не радовать. Сняв ранец, я привалился спиной к поваленному исполину, и по всему телу тут же разлилась ноющая боль. Как же сильно я устал…

Но не позволяя себе расслабиться, я вытащил свёрток с яйцом, развернул тряпицу и опустил указательный палец на скорлупу. Из канала потянулась голубая нить, и прожилки тут же откликнулись, наливаясь светом.

— Ну давай, вылупляйся, мой хороший, — прошептал я, слегка наклонившись.

Резерв стремительно таял. Когда внутри осталась едва ли пара капель энергии, я резко отдёрнул руку. Чуда не произошло.

— Твою налево… — прошептал я.

Я бережно завернул яйцо в тряпицу и уложил обратно в ранец. Крох подошёл вплотную и, положив голову на моё бедро, заглянул в глаза. Я провёл ладонью по загривку мохнатого и с ужасом почувствовал его дрожь.

— Держись, друг, — прошептал я. — Я обязательно тебя спасу.

Он моргнул, будто понял каждое слово. Наконец, Тибор поднялся и произнёс:

— Пойдёмте.

Первый час после привала мы двигались на закате, второй пробирались уже в сумерках, а к третьему темнота полностью накрыла Лес, и наша скорость упала до черепашьей.

На поверхности ночь была бы простой: чёрное небо со звёздами да очертания крыш, но здесь тьма казалась живой. Каждый ствол превратился в шевелящийся силуэт, а нависшая над тропой ветка — в остриё, так и норовившее воткнуться в глаз. Слух улавливал малейший шорох, игравший на натянутых нервах.

Следующий биом встретил нас колыхающимся сиянием. Сначала мне показалось, будто впереди дрожали на разной высоте крохотные звёзды, однако стоило присмотреться, и иллюзия рассеялась: перед нами были тысячи светящихся мошек размером с ноготь мизинца. Они висели плотными облаками, заливая всё вокруг мягким молочным светом.

Невероятно красиво… Одно плохо: к нам они не совались, выдерживая дистанцию из-за ауры Северга. И пускай их сияние хорошо подсвечивало деревья вокруг, но под ногами по-прежнему царил мрак.

Аккуратно нащупывая сапогами корни и ветки, я перешагивал их. Люмин раз в несколько минут тихонько всхлипывал. Крох же непрерывно жался к моей левой ноге, и лишь тепло его бока подсказывало мне, что он всё ещё рядом.

Через час, а может, два, живые огоньки исчезли, и мы погрузились в биом, который никто из отряда не узнал. Причиной тому была вовсе не его редкость, а непроглядная тьма.

Тибор остановился и долго стоял неподвижно, вслушиваясь в ночной Лес. Пахло сырой землёй и гнилью. С разных сторон до нас долетали пугающие звуки: далеко слева раздался низкий рык, резко оборвавшийся булькающим хрипом; впереди хрустнули ветки, и тут же послышалось жадное чавканье; а справа простучала удаляющаяся дробь копыт, затем прыжок, клацанье пасти и тихий предсмертный стон.

Кто-то кого-то догонял, убивал и жрал — суровая жизнь ночного Леса, от которой пока ещё оберегала аура Северга. Однако внезапно шагах в тридцати впереди раздался глухой топот: нечто переступило с ноги на ногу и затихло.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Неужели мы наткнулись на заражённого зверя или тварь высокого класса?.. Секунды превратились в вечность, однако вскоре тяжёлая поступь возобновилась, и неведомое существо не спеша удалилось в сторону. Я выдохнул.

— Идём, — вполголоса обронил старик.

Как я ни старался нащупывать сапогом землю, уже через десять минут зацепился не то за корень, не то за кочку. Потеряв равновесие, едва не полетел лицом вперёд, но в последний момент успел схватиться за подвернувшуюся ветку.

Вскоре мы оказались на границе нового биома, откуда из темноты донеслось бульканье. Тибор мгновенно развернулся, тихо бросив: «Обходим». Следующие полчаса мы огибали биом по широкой дуге, ориентируясь лишь на звук шагов старика. Однако стоило миновать это место, как воздух резко похолодел. У меня тут же защипало в носу, а Крох зафыркал, заставив Тибора вновь увести отряд в сторону.

К рассвету, не останавливаясь ни на минуту, нам удалось преодолеть всего… четыре биома. Ноги гудели так нещадно, что каждый шаг давался через силу, под монотонный мысленный приказ: «подними ступню, опусти, теперь другую».

С первыми полосами света мы оказались под кроной огромного дуба, чьи корни вздымались из земли толстыми жилами, образуя высокие бугры. Здесь Тибор поднял ладонь и произнёс:

— Давайте передохнём.

Скинув ранец, я на дрожащих ногах опустился на землю и прислонился спиной к шершавой коре. Иннар устроился напротив, у соседнего корня, и молча уставился в одну точку. Эрек немного повозился со снаряжением, затем подошёл ко мне и протянул мне флягу:

— Попей.

— Не хочу, спасибо, — я покачал головой.

Эрек присел рядом, сунул флягу под мой локоть на случай, если передумаю, и отошёл к Тибору. В лагере царило тяжёлое молчание. Приручители украдкой косились на слабеющего Кроха, не решаясь взглянуть в мои глаза.

Мохнатый лежал у моего колена, медленно и тяжело дыша. Когда я перевёл взгляд на его каналы, сердце ёкнуло: оболочка истончилась сразу в трёх местах…

Я зажмурился, пытаясь подавить панику. Выход точно есть! Он обязан быть! Распахнув глаза, я полез в ранец и вытащил свёрток с яйцом.

— Эйден, — тихо позвал Тибор, сидя у корня рядом.

— Не сейчас, — отрезал я.

Развернув тряпицу, я опустил указательный палец на скорлупу и без раздумий расширил поток. Толстая голубая нить ринулась в яйцо, заставив прожилки мгновенно вспыхнуть ослепительным светом. Через секунду в них проступил синий оттенок, а следом на контурах полос пробилось серебро, стремительно наползая к центру и превращая линии в подобие сети сосудов.

Мана уходила с такой бешеной скоростью, что из моего горла вырвался хриплый вдох.

— Целитель! — Тибор резко поднялся на ноги. — Ты что творишь…

— Не подходи! — выдавил я сквозь сцепленные зубы.

Старик замер на полушаге. Люмин, свернувшийся рядом с Крохом, поднял голову и уставился на меня встревоженным взглядом. Мохнатый же лишь приоткрыл чёрные глаза и, посмотрев на скорлупу, вновь прикрыл веки. Он слаб, он слишком слаб…Я расширил поток ещё больше, хотя несколько секунд назад был уверен, что достиг предела.

Вскоре у меня закружилась голова, перед глазами всё поплыло. Будто сквозь запотевшее стекло я уловил смутные силуэты: Эрек привстал, Иннар подался вперёд, а Тибор поднял руку, приказывая им не мешать.

Внутри почти не осталось маны. Скорлупа под пальцем раскалилась, напоминая чашку с обжигающим чаем, а прожилки стёрлись, залив всю поверхность яйца ослепительным сиянием.

В резерве осталась четыре искры. Три.

«Я пойду до конца», — мысленно произнёс я.

Две. Я не отдёрнул палец. Одна.

В ушах зазвенело, ладонь онемела, а обжигающая скорлупа под подушечкой пальца запульсировала в такт моему сердцу.

И в этот миг раздался отчётливый, долгожданный хруст. По скорлупе пробежала тонкая трещина, и поток маны мгновенно оборвался. Я выдохнул, обмяк и привалился затылком к корню дуба, но так и не отвёл взгляда от яйца.