Под защитой вратаря (ЛП) - Лоусон Энджел - Страница 9

Что ты наделала?

Это первая мысль, которая приходит в голову, когда я просыпаюсь от тяжести руки, обхватившей мою талию. Мужской руки. Он теплый. Комфортный. И, что ж, судя по стальному стержню, упирающемуся мне в спину, возбужден до предела.

А еще большой. Очень большой.

Мне даже не нужно смотреть, кто прижимает меня к себе. Но я все же осторожно приподнимаю простыню и заглядываю под неё, просто чтобы убедиться. Ага, никаких сомнений. Татуировки выдают его с головой. Эти тёмные узоры, покрывающие его мускулистое предплечье до самой кисти. С этого угла обзора они выглядят как хаотичный набор символов, но буквы на костяшках превращают мое нутро в камень: YOLO.

Аксель.

Его пальцы скользят по нижней части моего живота, прямо у края резинки моих трусиков. В животе порхают бабочки, утренний туман в голове рассеивается, и воспоминания о прошлой ночи обрушиваются на меня. Прошлая ночь была…

Эпичным факапом.

Господи, мы даже двух часов не продержались.

— Аксель, — шепчу я, пытаясь сместиться так, чтобы его рука оказалась в менее опасном месте. Но он двигается вслед за мной, прижимая ладонь к моей груди и сжимая её.

— Ещё пять минут, — он зарывается лицом в мою шею. — Сегодня утром нет тренировки.

Я закатываю глаза, потому что, ну конечно же, этот парень сжимает в руке мою грудь, но думает только о спорте. У меня точно есть типаж. Типаж, от которого я поклялась держаться подальше. И вот мы здесь.

Хотела бы я сказать, что не знаю, как это случилось, но это было бы откровенной ложью. Мы с Акселем сидели в «Барсучьем Логове», чокались водой и клялись, что оба возьмём себя в руки. Но, к сожалению, когда закончились острые крылышки и картошка, сидеть в баре, пока все вокруг веселятся и знакомятся, стало просто жалко. Поэтому, когда он предложил проводить меня домой, это казалось хорошим планом. Разумным. Ответственным.

Я пытаюсь приподняться, но он крепко держит меня, и я вздыхаю.

— Тебе нужно вставать, — начинаю я, но за дверью слышу шаги по паркету, затем скрип открывающейся и закрывающейся двери ванной, за которым следует гул включённой вытяжки. Чёрт. Похоже, Твайлер ночевала здесь, а значит…

— Аксель, — шепчу я резче, откидывая его цепкие руки, — вставай, сейчас же!

Он стонет, но откатывается, проводя широкой ладонью по лицу.

— В чём дело?

— Тссс! — Я сажусь, натягивая майку, которая задралась почти до груди. Его сонные глаза следят за моими движениями. — Что значит «в чём дело»? Ты в моей кровати! Полуголый!

Он приподнимает простыню, которая уже натянута, и заглядывает под неё. Уголок его рта кривится в ухмылке.

— Больше чем полуголый, Ти.

— О боже… — я закрываю лицо руками. — Что, чёрт возьми, я натворила?

Рядом Аксель шевелит рукой под простынёй, явно поправляя себя, затем откидывается назад, подложив локоть под голову. Я бросаю на него взгляд и передо мной во всей красе предстаёт его мускулистый торс. Вчера был не первый раз, когда я видела его без рубашки, но впервые узнала, какая на ощупь эта гладкая кожа под пальцами. Какая она на вкус.

Нет.

— Ты про то, что мы трахнулись? — спрашивает он, убирая руку из-под простыни и кладя её на чистый от татуировок низ живота.

— Не произноси этого. — Я морщусь и спрыгиваю с кровати. — Пожалуйста, никогда больше этого не произноси.

— Что мы переспали? А что такого? — Его взгляд скользит по моему телу, и я чётко понимаю: он вспоминает меня голой так же ярко, как и я его. Я наклоняюсь, хватаю с пола клетчатые фланелевые штаны и быстро натягиваю их. — Это же было офигенно, да?

— Нет, — тихо отвечаю я. Если Твайлер нас услышит…

Эпичный. Пиздец. Умноженный на миллион.

— Это была ошибка, вот и все. Просто помутнение рассудка. — Он был милым. Я была уязвима. И да, я согласилась. Хотела этого, но… Я поднимаю с пола его джинсы и швыряю в него. — Одевайся. Только тихо.

— Когда прошлой ночью ты устроила заезд на моих усах, это не было похоже на ошибку, Ти.

Мои женские части тут же вспыхивают от воспоминаний, и я бы очень хотела, чтобы жар не заливал щеки, но сейчас мое тело вообще не подконтрольно разуму.

— Можешь просто заткнуться? И вставай. Тебе нужно уйти.

Он пожимает плечами, но на его лице читается самодовольство: он знает, что я считаю его горячим. И, чёрт возьми, конечно, считаю! А кто нет? Я швыряю в него футболку, когда он спускает ноги с кровати и встаёт. Я отворачиваюсь, но не успеваю избежать вида его упругих ягодиц. Чёрт. От них, наверное, даже монетка отскакивает со звоном.

— Из-за чего ты паникуешь? — спрашивает он, натягивая одежду. — Мы двое чертовски сексуальных, абсолютно трезвых взрослых человека, которые просто немного повеселились. — Слышу звук застегиваемой молнии, и решаю, что безопасно повернуться. Но я была права лишь наполовину: штаны на нём, а футболка всё ещё в руке. Колени подкашиваются, и я хватаюсь за спинку стула, пока он натягивает её и продолжает. — Я просил дать мне шанс доказать, что я чего-то стою. И, думаю, справился на отлично.

О, еще какое отлично, — думаю я, но не произношу вслух.

— Не понимаю, в чём проблема, — продолжает он. — Если что, нам стоит вернуться в кровать и повторить.

— Проблема в том, что вчера мы… то есть я… поклялись больше не лажать. А для меня «не лажать» — значит не делать этого. — Я машу рукой между нами. — Не гоняться за спортсменами. Не спать с теми, кого едва знаю.

Не предавать обещание, данное своей лучшей и единственной подруге.

— Ты за мной не бегала, Ти. — Он натягивает футболку, скрывая татуировки и мышцы. Я кидаю ему кроссовки, он ловит их на лету и садится на край кровати, чтобы обуться. — Ты хотела вернуть хоть немного контроля, и я дал тебе этот шанс. — Он засовывает ногу в ботинок. — И мы знаем друг друга куда лучше, чем кажется со стороны.

— От этого мне только хуже, — вырывается у меня. — Если бы я могла стереть это из твоей памяти, было бы идеально.

— Почему? — Он завязывает второй кроссовок и встает во весь рост.

— Потому что это унизительно, — признаюсь я, подбирая его хоккейную куртку с груды разбросанной одежды на розовом кресле в углу комнаты. — Ты видел меня на самом дне. Ты свидетель самого позорного момента в моей жизни. Каждый раз, когда ты смотришь на меня, во взгляде присутствует жалость, и я чувствую себя дерьмом снова и снова.

Не успевает он ответить, как в ванной выключается вытяжка, и слышно как распахивается дверь. Я поднимаю руку, умоляюще глядя на Акселя. Его губы сжимаются в тугую ниточку, но он молчит.

— Надя, ты здесь? — Раздаётся голос Твайлер, затем лёгкий стук в дверь. Ручка поворачивается, но дверь не поддаётся, слава богу, я не забыла её запереть.

— Да, я уже встала, — кричу я, живот сжимается от страха, что нас застукают.

— Отлично, я освободила душ.

Её тень колышется под дверью, и ситуация становится невыносимо неловкой. Когда Твайлер начала работать с хоккейной командой, она попросила меня об одном: не связываться с парнями, чтобы не создавать ей неудобств. И хотя она уже не работает с ними, Твай встречается с их капитаном, и правило остаётся в силе.

Я строго смотрю на Акселя, жестом приказывая молчать, отпираю дверь и приоткрываю её, оставаясь в проёме. На Твайлер толстовка Риза с символикой команды, волосы замотаны в полотенце.

— Мы с Ризом завтракаем в столовой. Присоединяйся, если хочешь.

— Да, звучит неплохо. Дай мне только собраться.

— Двадцати минут хвавтит? — Она вопросительно наклоняет голову. Мы обе знаем, что мне понадобится тридцать, но я киваю и закрываю дверь. Выдыхаю, поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к двери. Когда я поднимаю взгляд, Аксель стоит, скрестив руки, и не сводит с меня глаз.

— Что? — говорю я. — Она взбесится, если узнает о тебе.

Он прикусывает пирсинг на губе:

— Ты думаешь, я тебя жалею?

Я моргаю и отталкиваюсь от двери: