Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 40

Кощей, вернее, его тело, замерло. Руки безвольно повисли, плечи поникли. Голова, которую Василий пнул, застыла в углу и жалобно проскрежетала:

– А что же мне делать? Я уже всё перепробовал. И угрозы, и подкуп, и лесть. Она даже смотреть на меня не хочет. Говорит, что я старый, страшный и от меня воняет нафталином.

– Для начала нужно отрастить волосы, – посоветовал кот, возвращаясь в кресло и с удобством в нём разваливаясь. – И вообще, нужно привести себя в порядок. Ты на себя в зеркало давно смотрел? Страшно же! Кожа облезлая, кости торчат, дёсна гнилые, глаза красные. Ты хоть раз в жизни умывался? Хотя бы для приличия?

Кощей тяжело вздохнул. Вздох получился таким глубоким, что из окон вылетела пыль, а пауки попадали с потолка.

– Если бы я не иссушил Тьмутаракань, – печально произнёс он, – там росла яблоня с молодильными яблоками. Но я её уничтожил, когда злился... Очень сильно злился. Теперь даже если лес оживёт, яблоки будут расти минимум полгода. А полгода ждать я не смогу. Она выйдет замуж за этого Радимира, и всё пропало.

Василий усмехнулся. Усы его дрогнули, глаз хитро прищурился, хвост заходил из стороны в сторону.

– Полгода? – переспросил он. – А ты, всемогущий, не знаешь быстрого рецепта омоложения? Ты же бессмертный, тёмный властелин, ты же столько веков прожил, неужели не слышал ни одного секрета?

Кощей насторожился. Голова в углу приподнялась, глаза засверкали любопытством.

– Какого? – спросил он с подозрением. – Ты что-то знаешь? Говори, лохматый, не томи! Если ты мне поможешь, я тебя озолочу! Я тебе целый склад сметаны выделю!

– Есть одна сказка, – загадочно произнёс кот, закатывая глаза и принимая позу мудреца. – Про Конька-Горбунка. Слышал такую? Там был один царь – старый, дряхлый, немощный, ни встать, ни сесть. И чтобы помолодеть, он окунулся в кипящий котёл. Представляешь? В кипяток! И помолодел! Прям на глазах! Старческий хрип исчез, кости окрепли, кожа натянулась, морщины разгладились. Красавец стал, загляденье! Все придворные ахнули.

– Правда? – глаза Кощея загорелись в буквальном смысле этого слова. Голова в углу даже приподнялась повыше, чтобы лучше видеть кота. – Прям в кипящий котёл? И не сварился?

– Абсолютная правда, – серьёзно кивнул Василий, даже бровью не поведя. – Я бы на твоём месте уже воду грел. Чего тянуть? Чем быстрее, тем лучше. Ядвига будет в восторге. Увидит тебя молодым, красивым, с кожей, а не с костями, и сразу побежит замуж. Она же не дура, понимает, что молодой муж – это надёжно.

Он, конечно, умолчал, что тот царь из сказки попросту сварился. Что от него осталось только пятно на потолке да пар над котлом. Что никакого омоложения не было, а была глупая смерть по собственной дурости. Но зачем Кощею такие подробности? Он же бессмертный. Ему кипяток — как тёплая ванна. Или нет?

Глава 35.

Глава 35.

– А если я сгорю? – с сомнением спросил Кощей. – Я же всё-таки скелет. У меня мяса нет. Кожа сухая. Я могу вспыхнуть, как спичка.

– В воде да в молоке не вспыхнешь, – уверенно сказал Василий, даже не моргнув. – Ты же бессмертный. Твои кости закалены вечностью. Кипяток для тебя – как освежающий душ после бани. Тем более, если добавить туда трав. Ну, там, лавровый лист, перец горошком, укропчик для запаха.

Кощей задумался. Голова его в углу сосредоточенно морщила лоб (вернее, то, что от него осталось). Глаза бегали туда-сюда, выдавая напряжённую работу мысли. Он явно колебался. Верить коту или нет? С одной стороны – тот его уже не раз обманывал.

С другой – а вдруг план сработает? Вдруг он станет молодым, красивым, и Ядвига сама упадёт в его объятия?

– А ты уверен? – переспросил Кощей. – Это не опасно?

– Абсолютно безопасно, – заверил Василий, поднимая правую лапу, как для клятвы. – Я отвечаю. Если что – будешь меня винить. Но я уверен на все сто. И вообще, я бы сам попробовал, но я кот. А котам кипяток противопоказан. У нас шерсть портится.

Кощей поколебался ещё секунду. Потом решился. Махнул рукой (голова в углу отдала команду телу), и слуги – два скелета в ржавых доспехах – потащили в тронный зал огромные чугунные котлы. За ним потащили вёдра с молоком и водой, за водой – дрова. За дровами – целую гору каких-то трав, которые Кощей приказал собрать в подвалах.

Василий наблюдал за всем этим с невозмутимым видом, только усы его подрагивали от едва сдерживаемого смеха. Он уселся поудобнее, поджал под себя лапы и приготовился к представлению.

– Воды побольше, – командовал он скелетам. – И дров не жалейте, должно кипеть как следует. Нам нужен крутой кипяток. Чтоб пузыри – во! С кулак!

Скелеты клацали челюстями, но спорить не решались. Вскоре два котла забурлили, забулькали, паром пошли. Кощей стоял рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, и с ужасом смотрел на кипящую поверхность.

– Ну, давай, Коша, – подбодрил его Василий. – Смелее! Помни: молодость, красота, Ядвига! Ради этого стоит рискнуть!

Кощей Бессмертный, с грацией сбитого бомбардировщика бултыхнулся в кипящий котёл. Наверх взметнулась исполинская туча кипятка, брызг и древней накипи. Пар повалил такой плотный, что в тронном зале сразу наступил туман пятой категории видимости. Вода в котле забурлила с яростью пробудившегося вулкана.

В этот исторический миг над замком раздался такой оглушительный, ультразвуковой вопль, что законы сказочной физики в радиусе пяти вёрст временно перестали действовать.

У несчастного Змея Горыныча, наблюдавшего за сим действом, во всех трёх головах одновременно заложило уши. Правая голова оглохла напрочь и теперь безуспешно пыталась продуть внутреннее ухо; средняя голова судорожно зажала уши лапами, а левая просто начала молиться на старославянском.

Лихо Одноглазое пострадало ещё живописнее. От неописуемого ужаса его единственный, выпученный в вечном подозрении глаз буквально катапультировался из глазницы со звуком открывающейся бутылки шампанского. Глаз звонко шмякнулся о каменный пол, резво поскакал по залам, как безумный мячик для пинг-понга, и закатился под вековой сундук с золотом.

Лихо, матерясь на чистом матерном диалекте древнерусского, встало на карачки и, ощупывая пыльный пол, поползло ловить свой орган зрения, причитая: “Куда покатился, окаянный? А ну стоять! Кому говорю, обратно вставлю, моргать заставлю!”

Из недр посудины донеслись звуки, которые обычно издаёт очень крупный, очень недовольный и очень сильно кипящий суп. Там что-то глухо клокотало, булькало, билось о чугунные стенки и утробно выло:

— О-о-о-о-о! Мои суставы! Мой радикулит! Мама-а-а-а!

Василий, проявив эпическое спокойствие настоящего кошачьего садиста, даже усом не повёл. Он неторопливо, покачивая пушистым хвостом, подошёл к краю бурлящего ада, заглянул внутрь, поморщился от поднимающегося пара, пахнущего варёным бессмертием, и удовлетворённо кивнул.

— Варись, варись, голубчик. По рецепту положено минут десять. Для наваристости бульона можно было бы лаврушечки кинуть, но мы же за естественную красоту, верно? Краше будешь, все ведьмы к твоим костлявым ногам упадут!

Прошло несколько минут томительного ожидания, в течение которых Кощей прошёл все пять стадий принятия неизбежного: от яростного “Вытащите меня, я казню этого кошака!” до смиренного, булькающего “О, мать моя – Тьма, как хорошо прогревает косточки…”

Постепенно вопли стихли. Из котла доносилось лишь старческое кряхтение, сытое причмокивание и мерные пузыри. И вдруг молоко успокоилось.

Пар рассеялся, и на поверхность, аки прекрасная Афродита из пены морской, всплыло НЕЧТО.

Это был Кощей. Но, пресвятые угодники, какой это был Кощей!

Вся его вековая, серая кожа, напоминавшая старый пергамент, исчезла. На её месте сияли ослепительной, прямо-таки хирургической белизной кости.

Он выглядел так, будто его только что доставили из лучшей лавки Тридесятого.

Вся грязь, плесень, мох, паутина и пыль, копившиеся на нём со времён рождения Древней Руси, смылись без следа. Череп Кощея был отполирован до такого невероятного блеска, что в нём, как в зеркале, отражался весь готический интерьер зала, включая обалдевшего Горыныча.