Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 36

Но мой наглый, саркастичный и вечно всем недовольный кот не откликнулся. Ни презрительного «мяу», ни ехидного замечания о моих умственных способностях. Только там, на почерневшей земле, на том самом месте, где он стоял всего пару мгновений назад, сиротливо дымился маленький, обгоревший дотла клок чёрной, как сама безлунная ночь, шёрстки. Ветерок подхватил этот пепел и закружил его в печальном, издевательском танце.

Петрович, наш лохматый и вечно ворчливый домовой, подошёл к этому месту с видом контуженого ветерана. Он постоял, бездумно глядя в звенящую пустоту, почесал всклокоченную бороду, а потом как-то весь сдулся. Словно из него разом выпустили весь воздух.

Домовой тяжело, с кряхтением опустился на колени прямо в грязь и начал бережно, с каким-то поистине нечеловеческим, религиозным почтением, собирать в свой засаленный фартук сверкающие осколки разбитой бутылки. Той самой бутылки с его коллекционной, выдержанной на травах медовухой.

По его мохнатым, раскрасневшимся от горя и выпитого щекам градом катились огромные, как лесные орехи, слёзы. Он вздрагивал всем своим плотным тельцем и тихо, надрывно, невероятно жалобно причитал, раскачиваясь из стороны в сторону:

– Леопольдыч… Васька… Друг ты мой пушистый, собутыльник мой хвостатый! И как же я теперь без тебя, а? Как я без твоих изощрённых издевательств жить-то буду? – Домовой шмыгнул носом так громко, что с ближайшей сосны осыпалась хвоя. – Кто мне теперь будет в три часа ночи мурлыкать на ухо, что моя элитная медовуха воняет портянками лешего? Кто будет нагло, с вызовом в жёлтых глазищах, спать на моих свежевыстиранных, чистых портянках, оставляя на них тонны чёрной шерсти? И бутылочки… бутылочки-то моей любимой, коллекционной, больше нет! Разлетелась, родимая, на тысячу осколков! Ох, горе-то какое, горюшко горькое! Осиротел я!

Он дрожащими, узловатыми пальцами подобрал последний, самый крупный, измазанный в золе осколок зеленоватого стекла, нежно, словно младенца, поцеловал его и благоговейно сунул куда-то глубоко за пазуху, поближе к сердцу.

– Поминай, как звали, Василия Леопольдовича, истинного потомственного Баюна, великого наглеца, непревзойдённого вора сметаны и просто… просто хорошего кота, – всхлипнул Петрович, яростно утирая покрасневший нос широким рукавом рубахи. – Никогда у меня больше не будет такого хорошего, такого вредного друга, как Леопольдыч! Никогда! И бутыли… такой великолепной, пузатой бутыли тоже больше не будет! Как жить дальше, бабоньки?!

Я медленно поднялась на ноги. Колени предательски дрожали, икры свело судорогой от долгого сидения на корточках, но я не обращала на это внимания. Я чувствовала, как тяжело, но уверенно бьётся горячее сердце Радимира рядом с моим. Я посмотрела на чёрную, выжженную адским пламенем землю, на безутешного Петровича, всё ещё баюкающего свои осколки, на догорающие в воздухе жалкие остатки враждебного чёрного тумана. И тут внутри у меня что-то щёлкнуло. Как будто взвели курок тяжёлого арбалета. Слёзы высохли, не успев пролиться, а вместо липкого страха по венам побежала раскалённая, бурлящая лавой ярость.

Моя магия, дремавшая до этого момента, вспыхнула, заставляя волосы на голове слегка зашевелиться, а воздух вокруг меня заискрить.

– Хватит! – мой голос прозвучал резко, жёстко, как удар хлыста, не терпя абсолютно никаких возражений. Петрович от неожиданности даже икать перестал. – Никого я, чёрт возьми, поминать не собираюсь! Убери свои сопли, Петрович! Василий – не какой-то там жалкий, легкоубиваемый смертный. Он – потомственный Баюн! Он – мой фамильяр! И он, мать его за ногу, слишком упрям и вреден, чтобы так просто сдохнуть! Мы его найдём. Мы вломимся в этот поганый, смердящий тленом замок и вытащим его оттуда за шкирку, если потребуется!

Я резко повернулась к Радимиру. В моих глазах, я точно это знала, несмотря на дикую усталость, измотанность и пережитый страх, сейчас пылал настоящий, первобытный огонь уверенности и бешеной силы. Силы разъярённой ведьмы, у которой посмели тронуть её любимого кота.

– Сначала я помогу тебе полностью восстановить силы, – твёрдо, чеканя каждое слово, сказала я, крепко беря его за широкую, горячую руку. Кожа к коже. Живой. Мой. – Проклятие Кощея – это не насморк, оно стопроцентно могло оставить свой гнилой след в твоей ауре, но я выжгу его дотла, я сниму его. А потом… потом я перерою все свои древние фолианты, я найду стопроцентный способ открыть стабильный портал прямиком в Навь, в этот проклятый костяной замок, и вытащу нашего пушистого диверсанта на свет божий. И клянусь всеми богами, даже если для этого мне придётся перевернуть всё Тридесятое царство вверх дном, а самому Кощею засунуть его бессмертие в самое тёмное и некомфортное место – я это сделаю!

Радимир, несмотря на то, что только-только вернул себе своё мощное тело и богатырскую силу, тяжело и хрипло дышал. Было видно, что тёмная магия Кощея Бессмертного выпила из него немало жизненной энергии. Он стоял, слегка покачиваясь, но в его глазах прыгали весёлые, хулиганские искорки. Он растянул губы в кривоватой, но такой родной и тёплой улыбке, мягко, но непреклонно притянул меня к себе, прижимая к своей широкой груди, и нежно поцеловал в макушку.

– Ядвигушка… – сказал он севшим, охрипшим, но полным скрытого смеха голосом, от которого по моей спине побежали мурашки. – Ты серьёзно переживаешь за котика? Солнце моё, я бы на твоём месте сейчас молился за здоровье и психику Кощея. Ты вообще видела, как этот хвостатый дьявол мстит за испорченное настроение? Ты помнишь, что он сделал мне?

Я невольно вспомнила ту эпичную картинку и нервно сглотнула.

– Он там, в этой своей Нави, такой грандиозный бардак устроит, – продолжал Радимир, усмехаясь. – Он им там все ковры обгадит, все кости погрызёт, и всю нечисть по струнке ходить заставит. Я тебе гарантирую: пройдёт максимум пара дней, и костлявый владыка тьмы сам принесёт нашего Баюна обратно. Своими худенькими, дрожащими ручками на блюдечке с золотой каёмочкой. Ещё и приплатит сверху золотишком, лишь бы мы забрали это исчадие ада обратно!

Я невесело, прерывисто усмехнулась, хотя внутри у меня всё ещё предательски сжималось от глухой тоски. Я прекрасно знала, что Василий – кот далеко не промах. У него чёрный пояс по сарказму и красный диплом по мелкому пакостничеству. Но Кощей… Кощей – это тебе не заезжие добрые молодцы. Это древнее, концентрированное зло, его голыми, пусть даже и очень когтистыми, лапами просто так не возьмёшь.

– Ради тебя, моя боевая ведьма, – вдруг абсолютно серьёзно добавил Радимир, заглядывая мне прямо в душу своими пронзительными глазами, – я готов хоть прямо сейчас, без передышки, отправиться в самую глубину Нави. И с Кощеем заодно расквитаться за всё хорошее. У меня к нему тоже накопился солидный счёт. Пора бы костлявому на пенсию.

– Не сейчас, герой, – я покачала головой, чувствуя, как напряжение немного отпускает, уступая место холодному расчёту. – Сначала тебе нужно прийти в себя, нормально поесть и выспаться. Нам не нужен богатырь, падающий в обморок при виде первого же скелета.

А я пока заварю нам чай и поищу в своём старом, запылённом гримуаре хоть что-нибудь про обходные пути и тайные порталы в Кощеево царство. Должна же быть там какая-то лазейка, не предусмотренная их системой безопасности!

Избушка на курьих ножках, которая всё это время стояла невероятно тихо, притворившись обычным, ничем не примечательным бревном, боясь лишний раз даже скрипнуть половицей под гнётом остаточной тёмной магии, вдруг мелко, радостно и очень одобрительно завибрировала.

Её массивные резные ставни приоткрылись и с громким, задорным стуком снова захлопнулись – бац-бац! – будто она азартно хлопала в ладоши, предвкушая хорошую драку. А из покосившейся трубы на крыше с шипением вырвалось маленькое, но невероятно гордое и боевое облачко белого пара, похожее на кулак с оттопыренным средним пальцем, адресованным в сторону Нави.

Избушка верила в свою хозяйку. Она тоже хотела надрать кое-кому костлявый зад.