Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 35

С покатой крыши моей избушки раздалось громоподобное, раскатистое и абсолютно издевательское кошачье ржание. Это Василий Леопольдыч, свесив вниз свою упитанную, пушистую чёрную морду, просто не выдержал накала страстей.

– Мяу-ха-ха-ха! Выкусил, старый хрыч?! – проорал фамильяр, издевательски подёргивая хвостом. – У нашей хозяйки чёткий бизнес-план и здоровая самооценка, а ты в её светлое будущее со своей дряхлой вечностью и гнилыми зубами никак не вписываешься! Иди вон, к кикиморам подкатывай, они глухие, им твои речи может и зайдут!

Кощей поперхнулся собственным пафосом. Его серая, шелушащаяся кожа пошла уродливыми красными пятнами глубочайшего оскорблённого самолюбия. Фиолетовые огни в глазницах сузились до размера лазерных целеуказателей.

– Да как ты смеешь... меркантильная, неблагодарная девчонка! – взвизгнул владыка тьмы так пронзительно, что у меня на секунду заложило уши, а в окнах избушки жалобно скрипнула слюда. – Я кладу к твоим ногам абсолютную власть и великую тьму, а ты... ты рассуждаешь про какое-то жалкое наследство?! Всё! Моё адское терпение лопнуло окончательно! Разорвать их на части! Уничтожить обоих!

Он резко взмахнул обеими руками. Оставшиеся тени, словно получив убойную дозу магического допинга, взвыли в унисон, утроили свои размеры и разом навалились на Радимира.

Радимир, от которого осталась лишь слабая, мерцающая полупрозрачная картинка, обречённо застонал. Я захватила его магическими силками, пытаясь вытянуть его из плена.

Липкая, густая тьма поползла по моим рукам, обжигая могильным, вымораживающим холодом, парализуя волю. Я с ужасом поняла, что банально не справляюсь. Мой резерв стремительно пустел, магия утекала сквозь пальцы, а чёрная воронка под ногами богатыря расширялась с противным треском, грозя через мгновение поглотить нас обоих.

И вот в этот самый критический, безнадёжный момент произошло чудо.

На крыльцо, шатаясь от переизбытка противоречивых чувств и святого, праведного гнева, выполз пьяный Петрович. Наш домовой был бледен как смерть, его борода всклокочена, а в коротких, мохнатых ручках он трепетно, как величайшую святыню, сжимал самое дорогое, что у него было в этой долгой, суетливой жизни. Это была огромная, пузатая, слегка запотевшая бутыль с отменным, кристально чистым, нетронутым первачом.

Эта божественная амброзия настаивалась долгие годы на семи редчайших травах, исключительном лунном свете и, по слухам, на слезах лесных нимф. Петрович берёг её на самый-самый чёрный день. И, судя по решительному блеску в его глазах, этот армагеддон официально настал.

Домовой окинул воспалённым взглядом поляну. Посмотрел на беснующегося Кощея, потом перевёл взгляд на свою драгоценную бутыль. На его заросшем лице на секунду отразилась нечеловеческая, вселенская скорбь расставания. Он неимоверным усилием воли, скрепя сердце так громко, что я услышала этот скрип даже сквозь вой теней, и тихо подвывая от грядущей утраты, широко замахнулся.

– За Тьмутаракань! Ик! И за хозяйку, мать вашу нечистую! – истошно, с надрывом заорал Петрович и метнул свой жидкий, булькающий бриллиант прямо в эпицентр кощеевского пафоса.

Снаряд весом почти в три килограмма, заряженный убойным градусом и чистой, неразбавленной магической дурью, описал в воздухе идеальную, сверкающую дугу и с сочным, невероятно громким и хрустящим звуком «ХРЯСЬ!» впечатался ровно в середину лысого бессмертного лба.

Звон бьющегося вдребезги толстого стекла слился с диким, нечленораздельным воплем владыки тьмы. Девяностоградусный элитный первач шипящим водопадом хлынул на его пергаментное лицо, мгновенно и агрессивно вступая в химическую реакцию с древней тёмной магией. Воздух вокруг Кощея со свистом вспыхнул ослепительным сине-зелёным пламенем.

Голова Кощея, явно не рассчитанная на такой чудовищный кинетический удар вкупе с мощнейшим алкогольным шоком, с громким, сухим щелчком оторвалась от тонкой шеи. Она описала красивую, высокую дугу, сверкнув на солнце идеально белыми фарфоровыми зубами, и с глухим шуршанием улетела в самые густые, колючие кусты сухого крыжовника.

В ту же секунду вся гнилая магия Кощея рассыпалась в прах. Тени, лишившись контроля и подпитки, тоненько взвизгнули, как побитые щенки, скукожились и лопнули грязными мыльными пузырями. Чёрная воронка под нашими ногами захлопнулась с противным чавканьем, выплюнув обратно снопы искр.

Радимир, который ещё секунду назад был набором осыпающихся песчинок, резко, рывком обрёл свой привычный цвет, плотность и внушительный вес. Богатырь мешком рухнул на свежую траву, тяжело, хрипло дыша, но абсолютно целый – даже румянец на его скулы начал потихоньку возвращаться.

— Ядвига… — прошептал он, не веря своему счастью.

— Ты… ты вернулся! — она бросилась к нему, обхватила его лицо руками и принялась целовать куда попало — в щёки, в лоб, в губы.

А посреди двора творился форменный, первосортный сюр.

Обезглавленное, облачённое в бархатный камзол тело Кощея, пошатываясь на тонких ножках и нелепо размахивая руками, бегало кругами по поляне. Оно натыкалось на деревья, спотыкалось о пни и ощупывало воздух в поисках утерянной черепушки.

– Где... где моё лицо?! Куда вы дели мою голову, вандалы?! – глухо, словно из глубокой бочки, доносился возмущённый голос из колючих кустов крыжовника. – Вы ещё горько пожалеете о своём невежестве! Я вам устрою весёлую жизнь! Я вам такую магическую блокаду в лесу сделаю! Вы у меня, деревенщины, мухоморы по карточкам получать будете!

Тело Кощея, устав бегать, наконец нащупало костлявыми пальцами край всё ещё пульсирующего пространственного портала.

– Да как вы смеете, ничтожные черви! Я превращу вас всех в гнилые пни! Я выжгу вашу Тьмутаракань дотла! Я нашлю на вас такую порчу, что ваши правнуки будут вспоминать этот день с содроганием!

Кощея, вернее, то, что от него осталось, начало засасывать обратно в портал. Тело, уже обмякшее и безвольное, поплыло по воздуху к разорванной реальности, а голова из кустов продолжала истерически вопить.

– Я всё равно вернусь! – орала она, пуская из пустых глазниц зелёные искры. – Я изведу всё живое! Вы ещё пожалеете, что родились на свет!

Василий, которому этот мерзкий, скрипучий голос окончательно надоел, спрыгнул с печи, подошёл к кустам, осторожно, чтобы не уколоться, выкатил черепок оттуда и, заглянув в пустые глазницы, спокойно, почти буднично произнёс:

– Катись отсюда вслед за своими костями, задохлик. И дорогу сюда забудь, если тебе дорога твоя погребальная шкура.

Голова Кощея заскрежетала зубами, попыталась что-то ответить, но портал уже засасывал её тело. В последнюю секунду, когда череп почти достиг границы портала, он резко дёрнулся, вытянулся на длинной, жилистой шее и со всей дури вцепился зубами в пушистый, чёрный хвост Василия Леопольдовича.

– МЯ-Я-Я-ЯУ! – заорал кот, дёргаясь, но череп Кощея держал мёртвой хваткой.

Не успел никто и глазом моргнуть, как портал схлопнулся с оглушительным, хлопающим звуком, оставив на поляне лишь выжженную, обугленную траву, едкий запах серы и несколько опавших, чёрных перьев, кружащихся в воздухе.

Василия нигде не было.

Глава 31.

Глава 31.

Тишина повисла такая плотная, густая и липкая, что казалось, её можно было резать тупым ножом, черпать ложкой и с отвращением размазывать по стенам. В воздухе отчётливо и мерзко воняло озоном, палёной магией и… жжёной шерстью.

Я, всё ещё судорожно прижимавшая к себе обретшего плоть Радимира, медленно, словно сквозь толщу ледяной воды, подняла голову. В ушах звенело, а сердце колотилось где-то в районе горла, отбивая бешеный ритм. Глаза мои расширились от накатывающего липкого ужаса, когда до затуманенного адреналином мозга наконец-то дошёл весь масштаб и весь трагизм того, что только что произошло на этой выжженной поляне.

– Вася… – хрипло прошептала я. Горло пересохло так, словно я наглоталась битого стекла. – Васька! Эй, пушистая ты зараза, отзовись!