Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 15

Магическая жидкость мгновенно впиталась в сухую, растрескавшуюся древесину, не оставив после себя даже крошечной влажной капли, а наша разношёрстная компания синхронно затаила дыхание в ожидании чуда.

Но прошла минута, затем потянулась вторая, а в овраге стояла всё та же звенящая тишина, прерываемая лишь напряжённым сопением Петровича в моём кармане.

Леший по-прежнему оставался неподвижной кучей сухих веток, не подавая никаких признаков возвращающейся жизни, и внутри меня начало зарождаться липкое, неприятное чувство полного провала. И ровно в тот момент, когда я уже была готова в отчаянии застонать от досады, тишину разорвал оглушительный, раскатистый древесный хруст.

Скрюченная фигура лесного духа внезапно сильно вздрогнула, по его потемневшей коре зигзагом побежала глубокая трещина, из которой вдруг брызнул ослепительный, насыщенный изумрудный свет. На наших изумлённых глазах трухлявый дедок начал с невероятным скрипом распрямляться, становясь всё выше и шире в плечах, словно древнее дерево, сбрасывающее с себя тяжёлые оковы зимнего оцепенения.

Серая, крошащаяся кора на его теле прямо на ходу темнела, наливалась живительным соком и покрывалась упругим зелёным мхом, скрывая все прежние следы болезненного увядания. Вместо сухих, ломких веточек на его голове стремительно распускалась роскошная крона из сочных, трепещущих на ветру листьев, а в бороде заплелись яркие лесные цветы.

Мощная волна чистейшей первозданной магии хлынула от обновлённого Лешего во все стороны, окатив нас невероятно тёплым, пьянящим ветром. Там, где эта искрящаяся волна касалась безжизненной земли, мгновенно пробивалась густая изумрудная трава, а почерневшие стволы окружающих деревьев прямо на глазах покрывались набухающими почками и проклёвывающимися листочками.

Перед нами теперь стоял не жалкий сморщенный дедок, а потрясающе статный, могучий лесной дух в самом абсолютном расцвете своих волшебных сил.

В его глубоких зелёных глазах сейчас плясали озорные смешинки, широкая улыбка обнажала крепкие белые зубы, и хотя в его облике всё ещё угадывались знакомые чудаковатые черты, теперь от него так и веяло неукротимой жизненной энергией.

Леший с абсолютно детским восторгом рассматривал свои крепкие руки, трогал свежую листву на плечах и радостно смеялся, а я непроизвольно расплылась в такой счастливой улыбке, что у меня даже щёки заболели от избытка эмоций.

Васька восхищённо замяукал, совершенно забыв про свою аристократичную надменность, а растроганный Петрович высунулся из кармана и радостно замахал своей пузатой бутылью, приветствуя возрождение старого друга. В этот момент наш овраг наполнился таким искренним ликованием и светом, что казалось, будто сама природа празднует свою безоговорочную победу над разрухой.

А буквально в полусотне шагов от нашего ликующего лагеря, надёжно скрытый густыми зарослями пожелтевших камышей, за этой невероятной картиной очень внимательно и хмуро наблюдал Водяной. Хозяин местных болот стоял по пояс в мутной заводи, забыв даже смахнуть прилипшую к носу ряску, и его круглые водянистые глаза сейчас размером походили на два блестящих серебряных блюдца.

Он своими собственными глазами видел, как сумасбродная ведьма сдержала своё немыслимое обещание, не обманула в угоду личной выгоде, а вернула жизнь тому, кто уже практически стоял одной ногой за гранью небытия.

В его холодной, покрытой тиной груди сейчас происходил очень странный и совершенно непривычный процесс: колючий лёд многовековой подозрительности дал маленькую трещину, и в ней начало прорастать самое первое, робкое зёрнышко настоящего доверия к этой странной человеческой девчонке.

Глава 18.

Глава 18.

Мы возвращались в нашу родную избушку на курьих ножках в состоянии абсолютной и безоговорочной эйфории, чувствуя себя настоящими героями-спасителями местного масштаба. Вылеченный Леший остался в своём овраге, радостно шелестя свежей зелёной листвой и наводя порядок в подведомственных ему кустах, а наша колоритная троица бодро шагала по тропинке, предвкушая заслуженный отдых.

Петрович, уютно устроившийся в глубоком кармане моего дорожного передника, тихонько напевал себе под нос какую-то залихватскую застольную песню, периодически прикладываясь к своей заветной пузатой бутылочке. И всё бы в этом триумфальном шествии было совершенно идеально, если бы не мой пушистый фамильяр, который продолжал страдать от своего неконтролируемого магического метеоризма. Стоило Василию Леопольдычу на секунду расслабиться, как он громко икнул, выдав в пространство очередное случайное заклинание, из-за которого ближайший сухой пень внезапно покрылся густой сиреневой шерстью и радостно захрюкал.

Я устало потёрла переносицу, понимая, что с этой проблемой нужно разбираться прямо здесь и сейчас, иначе к утру наша жилплощадь превратится в филиал сумасшедшего дома с элементами контактного зоопарка.

Едва мы переступили скрипучий порог, избушка радостно крякнула и приветливо хлопнула ставнями, а я решительно направилась к столу, на ходу сбрасывая мантию и придвигая к себе тяжеленный медный гримуар.

Оставлять кота в таком взрывоопасном состоянии было категорически нельзя, ведь любое его неосторожное «апчхи» могло запросто превратить нас всех в стайку пупырчатых жаб или отправить в параллельное измерение. Я начала остервенело перелистывать пожелтевшие хрустящие страницы древней книги, вчитываясь в витиеватые строчки, пока мой взгляд не зацепился за многообещающий заголовок, гласивший: «Отвар-глушитель для болтливости неуместной и отрыжки заклинательной».

Рецепт оказался на удивление простым и не требовал забегов по опасным болотам, поэтому я быстренько смешала в котелке сушёную ромашку, корень валерианы, щепотку толчёного лунного камня и пару капель сока сонной травы. Варево закипело практически мгновенно, распространяя по комнате весьма специфический аромат, напоминающий смесь старых шерстяных носков и мятного пряника, что заставило Василия подозрительно принюхаться и попятиться к двери.

Я перелила густую зеленоватую жидкость в глубокую деревянную плошку, ласково, но невероятно угрожающе улыбнулась своему фамильяру и прозрачно намекнула, что добровольное употребление этого лекарства значительно продлит его кошачью жизнь. Кот обречённо вздохнул, театрально закатил свои огромные жёлтые глаза, словно прощаясь с этим жестоким миром, зажмурился и в несколько невероятно крупных глотков осушил посудину до самого дна.

Первые несколько секунд ничего не происходило, и Василий даже успел самодовольно ухмыльнуться, собираясь сообщить мне о полной неэффективности моего зельеварения, но тут его могучий организм выдал совершенно дикую реакцию.

У кота началась самая настоящая, зубодробительная аллергия на сконцентрированную в отваре магию, отчего его чёрная шерсть мгновенно встала дыбом, превратив дворянского питомца в гигантский наэлектризованный шар. Васька судорожно набрал в грудь столько воздуха, что его рёбра жалобно затрещали, а щёки раздулись до размеров двух приличных тыкв, пока он изо всех кошачьих сил пытался сдержать рвущийся наружу порыв.

Его морда стремительно меняла цвета от насыщенно-бордового до глубокого фиолетового, глаза выкатились из орбит и налились слезами, а задние лапы начали непроизвольно отрываться от пола, словно он готовился к старту на околоземную орбиту.

Я в ужасе отшатнулась к печке, прикрывая голову руками, а Петрович, сидевший на краю стола, так и замер на месте, не донеся свою заветную бутыль до приоткрытого рта и таращась на раздувающегося кота с нескрываемым благоговением. Василий продержался ещё ровно три секунды, после чего его внутренние резервы окончательно иссякли, клапаны сорвало, и по нашей избушке громовым раскатом разнеслось совершенно грандиозное, сбивающее с ног: “АПЧХИ-ЛЮБОВЬ-МОРКОВЬ!”.

Из распахнутой кошачьей пасти под огромным давлением вырвалось плотное, невероятно яркое розовое облако, которое с веселым свистом пересекло комнату и накрыло меня с головой, прежде чем я успела издать хотя бы писк.