Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 14

Петрович поднял на меня глаза. В них блестели настоящие слёзы.

– Ты уж п-прости меня, хозяюшка... – пролепетал он, нервно теребя край своей рубахи. – Что я тебе не показывался сразу. Я ж как почуял, что избушка оживает, как шаги твои услышал... обмер весь от страха. Сидел за печкой и дрожал. П-побаивался я. Думал: а вдруг ты посмотришь-посмотришь на эту разруху, испугаешься трудностей да и тоже бросишь нас? Покинешь Тьмутаракань, как та... бывшая? Я б второго такого п-предательства не пережил. Вот и прятался, пока не понял, что ты – настоящая хранительница. Что ты избушку отогрела. Что ты – наша!

Я растроганно всхлипнула, прижав руки к груди. Ком подступил к горлу, и я почувствовала, что вот-вот расплачусь от умиления и жалости к этому лохматому, пьющему с горя чуду.

Васька же только фыркнул. Он решительно спрыгнул с моих коленей, подошёл к Петровичу и покровительственно похлопал его мохнатой лапой по плечу.

– Ладно тебе, Петрович, сырость разводить! – деловито заявил мой боевой кот. – Мы своих не бросаем. Понял? А Кощея этого встретим, я ему лично глаза выцарапаю!

– И-ик! П-правда? – домовой недоверчиво моргнул, а потом расплылся в широкой, счастливой улыбке. Он вытер рукавом слёзы, громко шмыгнул красным носом и решительно откупорил свою бутыль. – Ну, тогда... За новую хозяйку! И за нашу Тьмутаракань! Буль-буль-буль... Эх, пошла, родимая! Мы им всем ещё покажем кузькину мать!

Глава 16.

Глава 16.

Выслушав душевную и весьма эмоциональную исповедь Петровича, я преисполнилась такой железобетонной решимостью, что горы была готова свернуть голыми руками. Хватит рассиживаться по лавкам да слёзы лить над загубленной экологией Тьмутаракани, когда у нас в овраге Леший сохнет и ждёт магической помощи!

Я решительно закатала рукава мантии по самые локти, водрузила в центр раскочегаренной печи пузатый чугунный котёл и принялась с энтузиазмом алхимика священнодействовать над будущим спасительным отваром.

В кипящую, возмущённо булькающую воду полетели сушёные травы, бережно растертая в ступке папоротниковая пыльца, коготь дракона и прочие мудрёные ингредиенты из древнего гримуара.

Наш новоиспечённый домовой Петрович совершенно не собирался оставаться в стороне от процесса, поэтому он деловито наворачивал круги вокруг стола, не забывая при этом с завидной регулярностью прикладываться к своей заветной пузатой бутыли.

Васька же, у которого всё ещё не прошла эта жуткая “магическая икота” после случайного прочтения книги, сгорал от кошачьего любопытства и настойчиво пытался сунуть свой любопытный мокрый нос прямо в бурлящее варево.

Его огромная пушистая морда то и дело нависала над самым краем котла, от чего я начинала нервничать и отпихивать его локтем, опасаясь, что в зелье случайно попадёт шерсть этого шерстяного диверсанта.

Оскорблённый моим недоверием Леопольдыч решил доказать свою полезность, грациозно потянулся лапой к длинному деревянному половнику, чтобы самолично помешать отвар, и в этот самый момент его грудь предательски содрогнулась. Кот громко шмыгнул носом, его жёлтые глаза на мгновение съехались к переносице, и он звонко, с присвистом чихнул, выдав в пространство очередное непроизвольное заклинание, прозвучавшее как забористое ругательство на древнеславянском.

Половник мгновенно вырвался из кошачьих лап, отрастил себе две тонкие деревянные ручки, залихватски подпрыгнул в воздухе и с радостным треском спикировал прямо на лохматую макушку Петровича. Раздался гулкий деревянный стук, от которого домовой поперхнулся своей медовухой и возмущённо заверещал, пытаясь увернуться от обезумевшего кухонного инвентаря.

Но половник оказался парнем с характером и, видимо, с личными счётами к пьющим домовым, потому что он принялся гоняться за беглецом по всей избе, методично и с огромным энтузиазмом дубася его по затылку.

Петрович носился по комнате зигзагами, прижимая к пухлой груди свою драгоценную бутыль, как младенца, уворачивался от ударов и орал дурным голосом, призывая на помощь всех известных ему славянских богов. Глядя на этот цирк с конями, я почувствовала, как моё ангельское ведьминское терпение с громким треском лопается по всем швам.

Я угрожающе зашипела на эту парочку с грацией разъярённой кобры, пообещав пустить обоих на половики, если они сейчас же не перестанут мельтешить и портить мне концентрацию.

– А ну брысь по углам, нечисть неугомонная, иначе зелье от ваших воплей свернётся! – рявкнула я так, что даже половник на секунду замер в воздухе. – У нас остался всего один-единственный ценный ингредиент, и если вы мне его испортите, второго волоса Водяного мы уж точно не добудем, потому что я к этому болотному психопату больше ни за какие коврижки не сунусь!

Услышав мой командирский тон, Васька недовольно и очень обиженно фыркнул, всем своим видом показывая, что его тонкую душевную организацию снова грубо растоптали. Он высокомерно задрал подбородок, собираясь высказать мне всё, что думает о диктатуре в нашем доме, и тут его грудная клетка снова начала угрожающе расширяться, предвещая рождение очередного стихийного заклинания.

Но Петрович, уже наученный горьким опытом общения с ожившей посудой и моментально осознавший масштаб надвигающейся катастрофы, продемонстрировал чудеса акробатики, совершенно не свойственные пьяненьким домовым.

Маленький мужичок с боевым кличем ниндзя оттолкнулся от табуретки, пролетел через половину комнаты и своими цепкими, мохнатыми ручищами намертво зажал огромную кошачью морду, повиснув на Ваське всем своим немалым весом.

Зрелище было настолько уморительным, что у меня от напряжения даже скулы свело: здоровенный чёрный котяра с вытаращенными от шока глазами отчаянно мычал сквозь пальцы домового, а Петрович, болтаясь на нём, как репей на собачьем хвосте, отчаянно шипел ему прямо в ухо, чтобы тот не смел брякнуть ничего лишнего.

Васькины щёки раздулись, как у запасливого бурундука, он издавал приглушённые булькающие звуки, пытаясь выплюнуть застрявшее в горле заклятье, но домовой держал хватку мёртвой бульдожьей челюстью, не давая магии ни единого шанса вырваться наружу.

Я лишь обречённо покачала головой, глядя на этот нелепый борцовский поединок двух меховых недоразумений, и вернулась к своему зелью, торжественно опустив в кипящую воду тот самый злополучный зелёный волосок Водяного.

В ту же секунду варево в котле громко зашипело, вспыхнуло ослепительным золотистым светом, от которого по стенам побежали солнечные зайчики, и по избе моментально разнёсся потрясающе нежный, сладковатый аромат свежей весенней зелени и распускающихся первоцветов. Чудо свершилось, и наш отвар для реанимации лесных угодий был полностью готов к употреблению, переливаясь в половнике жидким, тягучим золотом.

Быстро перелив остывшее чудодейственное зелье в походную флягу, я подала знак своим изрядно помятым и тяжело дышащим помощникам, что пора выдвигаться на спасательную операцию. Васька наконец-то смог сбросить с себя бдительного Петровича, недовольно отряхивая свою помятую дворянскую шёрстку, а сам домовой, бережно прихватив свою неизменную бутыль, деловито и с большим комфортом устроился в глубоком кармане моего дорожного передника.

Мы были готовы совершить настоящее чудо, поэтому решительным и бодрым шагом наша разношёрстная спасательная команда покинула уютную избушку, направляясь прямиком к тому самому оврагу, где нас с нетерпением дожидался увядающий Леший.

Глава 17.

Глава 17.

Спуск в наш заветный овраг занял от силы минут десять, но за это время я успела извести себя сомнениями до состояния лёгкой нервной почесухи. Наш подопечный лесной дух выглядел настолько плачевно, что сердце невольно сжималось от острой жалости при одном только взгляде на эту кучу безжизненного валежника.

Леший сидел, безнадёжно скрючившись под высохшей корягой, и напоминал скорее забытый кем-то прошлогодний веник для бани, чем некогда могущественного хозяина местной чащи. Я решительно откупорила флягу, из которой тут же поплыл дурманящий аромат весеннего луга, и щедро выплеснула переливающееся золотом зелье прямо на поникшую макушку старичка.