Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 93

Он повернулся, увидел меня, оценил взглядом, как оценивает соперника всякий, прошедший серьезные старты. Без пренебрежения, улыбки, без всего. Перевел глаза обратно на Шамилова, продолжил с ним разговор.

Никитин подошел сзади.

– Видел?

– Да.

– Не отворачивайся раньше, чем он от тебя. – Никитин коротко. – Если он смотрит стой и смотри в ответ, спокойно. Это сразу его поставит в режим, где он думает о тебе, а не ты о нем. Но не дольше двух‑трех секунд. Долгий взгляд это уже агрессия, она не нужна.

– Понял.

– Сейчас разминка у фехтовальной дорожки. Лев Борисович пошел туда. Иди.

Фехтовальный зал в «Суре» широкий, с восемью дорожками, аппараты электрофиксации новой модели, лампочки красная и зеленая на каждой стойке, провода‑катушки в специальных пазах.

Под потолком лампы дневного света в плафонах. На дорожках по периметру резиновая полоса, не линолеум, как у нас в Пензе. Свежее покрытие.

Разминка у дальней стенки, у стойки с казенными рапирами. Я надел казенную куртку, нагрудник, проверил клинок. Рапира легкая, четыре с половиной килограмма, балансировка нормальная, в кисть ложится без перекоса. Сделал десять выпадов на пустую стенку, разогрел руку и кисть.

Котельников разминался через две дорожки от меня. Я наблюдал краем глаза, не поворачивая головы, выпады у него экономные, правильные, без растрепа.

Подготовка к атаке действительно с длинной фазой, с замахом задней ноги, как и говорил Никитин. Шамилов сидел рядом на скамье, изредка делал замечания, в основном кивал.

Главный судья объявил начало через громкоговоритель:

– Вниманию участников. Первый вид фехтование. Круговой турнир по группам. Группа А первая дорожка, группа Б вторая, группа В третья. Громов, Лебедев на третью дорожку. Котельников, Семенов на первую.

Я подошел к третьей дорожке. Соперник Лебедев, незнакомый, из третьего ПТУ Пензы, низкорослый, с быстрыми движениями, сразу видно что новичок на этом уровне. На нагруднике следы краски от тренировочных уколов, не новый.

Лев Борисович подошел, поправил мне ремни нагрудника на спине, проверил соединение провода с гнездом катушки. Голос ровный, как всегда.

– Лебедев далеко не Котельников. С ним работай чисто, в темп, не светись приемами. Котельников не должен видеть весь твой арсенал до того, как ты встанешь с ним.

– Понял.

– Жду пять‑ноль или пять‑один.

Он отошел.

Я надел маску. Сетка перед глазами, привычный запах казенного нагрудника. Через четыре дорожки от меня Котельников надевал маску одновременно со мной.

На секунду наши взгляды через сетку встретились. Он не отвел взгляд я тоже.

Лебедев на моей дорожке встал на исходную линию. Я встал напротив.

Поднял клинок, отсалютовал, короткий, профессиональный салют. Лебедев ответил длиннее, мальчишеским, с лишним росчерком. Я отметил это про себя.

Судья молодой, в белой рубашке, в нарукавной повязке, встал у аппарата.

– Третья дорожка. Громов – Лебедев. Бой первый, до пяти уколов. – Поднял руку. – На дорожке готовы?

Я кивнул. Лебедев тоже.

– Бой.

Лебедев пошел вперед сразу, без разведки. Прямая атака с шагом, рапира на длинную руку. Я отступил на полшага, взял клинок четвертой защитой, ответил уколом в грудь. Лампочка моя.

– Туше Громов. Один‑ноль.

Лебедев вернулся на исходную. Поднял рапиру повторно, на «бой». Пошел снова той же атакой. Я снова отбил и тут же ответил. Снова моя лампочка.

– Туше Громов. Два‑ноль.

С третьего укола Лебедев попробовал финт, обозначил атаку в плечо, перевел вниз. Финт у него был длинный, заметный, корпус с качнулся.

Я не поддался на финт, держал клинок ровно. На переводе встретил его прямым уколом в открытую грудь.

– Туше Громов. Три‑ноль.

Лев Борисович стоял у бортика с дальней стороны дорожки. Не вмешивался, смотрел на меня.

Лебедев пошел четвертый раз на коротком шаге, с попыткой батмана. Батман у него вышел вялый, я не отвел клинок, остался в позиции, и он попал на мою рапиру открытым плечом. Касание мое.

– Туше Громов. Четыре‑ноль.

Шамилов на противоположной стороне зала, у первой дорожки, повернул голову в мою сторону. Краем глаза я отметил это.

Котельников свой бой уже вел, слышалось через зал то и дело слышалось «туше Котельников», громкий голос судьи, светящаяся лампочка. Я не смотрел туда.

Лебедев на пятом уколе вышел не атаковать, а обороняться. Встал в низкую защиту, рапира поднята, корпус прижат.

Я не стал ждать, шагнул в дистанцию, обозначил укол в верхний сектор. Лебедев поднял защиту выше, открыл нижний сектор. Я перевел рапиру вниз, в бок. Снова попал.

– Туше Громов. Пять‑ноль. Бой окончен.

Я снял маску. Лебедев подошел, протянул руку. Я пожал. Лицо у него было красное от напряжения, не от стыда, он шел работать, не побеждать, и работал, как умел.

Лев Борисович приблизился.

– Чисто. Без приемов сверх обязательного. Молодец.

– Спасибо.

– Опять «спасибо». Никитин ругаться будет.

Я виновато улыбнулся.

Котельников на первой дорожке тоже выиграл бой пять‑один. Я услышал счет через громкоговоритель.

Шамилов что‑то говорил ему, тихо, в наклон, придерживая за плечо. Котельников слушал, не двигаясь.

Перерыв между боями составил пятнадцать минут. Я отошел к скамье, снял нагрудник, взял у Льва Борисовича полотенце, вытер шею и лицо. Никитин подошел ко мне.

– Лебедев норма. Котельников встал в кругу через три пары. Будешь с ним вторым после паузы, не первым после нее. Не торопись разогреваться повторно, придержи руку.

– Понял.

Я сел на скамью. Лев Борисович устроился рядом, без слов.

Никитин ушел смотреть бои других участников, двое его старших учеников шли по взрослой сетке, в той же программе. Из дальней стороны зала слышался звон клинков, гул, негромкий голос судьи.

Через двадцать минут по громкоговорителю передали:

– Третья дорожка. Громов – Котельников. Бой второй.

Я надел маску. Подошел к дорожке. Котельников уже стоял на исходной, на той же третьей дорожке, лицом ко мне.

В темно‑зеленой куртке с белой надписью «Локомотив» на спине, в зеленых гетрах. Рапира у него своя, привезенная из Куйбышева, не казенная, я заметил по белой обмотке на гарде, какую делают только для своих рапир. Это серьезный признак, фехтовальщик с поставленной рукой и со своим оружием.

Подняли клинки на салют. Котельников спокойно, ровно, не растягивая. Я так же.

– На дорожке готовы? – Судья.

Мы кивнули одновременно.

– Бой.

Я ждал, что он пойдет первым. По плану Никитина, Котельников должен был начать с длинной академической атаки, под которую я готовил контратаку в темп.

Но Котельников не пошел. Встал в стойку и остался в ней. Не поднял рапиру в провокацию, не сделал ложного шага. Просто стоял, держа дистанцию, не давая мне войти в зону укола.

Тренер у него стоял рядом, я видел его краем глаза в углу. Шамилов кивнул один раз. Это был сигнал.

Котельников все еще не двигался.

Я подождал. Десять секунд. Пятнадцать. Судья кашлянул.

Я шагнул вперед, короткий разведочный шаг, без раскрытия. Котельников ровно на тот же шаг отступил, удерживая ту же дистанцию.

Еще шаг. Опять то же.

Зал затих. Кто‑то на трибуне сбоку зашелестел программкой.

Я сделал ложный шаг назад, заманивая его на себя. Котельников не пошел. Не повелся.

Тогда я сделал то, что не было в плане Никитина. Я атаковал первым.

Короткая прямая атака с шагом, рапира на грудь. Котельников взял ее круговой защитой, в широкой амплитуде, и ответил прямым уколом, длинным, в полную руку. Лампочка зажглась с его стороны.

– Туше Котельников. Ноль‑один.

Я вернулся на исходную. Котельников тоже.

– Бой.

Я снова ждал, но он опять не шел.

Через несколько секунд я атаковал во второй раз, теперь не прямо, а с финтом в плечо. Котельников взял финт защитой, не открылся на финт, и встретил мой перевод вторым ответом в бок. Лампочка зажглась с его стороны.