Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 81

Фехтование поставили первым. И сразу у многих произошел обвал, как всегда у тех, кто без базы.

Двое к дорожке вовсе не вышли, фехтовать не обучены, секции в их ПТУ нет, взяли в этой дисциплине голые нули и сразу выпали из борьбы за призы. Зрелище обычное для области, бег, плавание, стрельбу подготовит любая секция, а рапиру в районе взять негде.

Дорожки с электрофиксатором, судья у аппарата, провод‑катушка тянется за спиной бойца. Бой на рапирах, круговая система, до пяти уколов.

Я работал по схеме, поставленной Львом Борисовичем в Пензе и взятой из прошлой жизни. Правильная стойка вполоборота, жесткий контроль дистанции, выпад в открытый сектор на чужой подготовке. Не красиво, а точно и экономно.

Серьезнее всех оказался один, рапирист по фамилии Дроздов, из пензенского же района, единственный, кого всерьез научили фехтовать. Высокий, с длинной рукой и хорошим выпадом, он вел бой по классике, батман по клинку, финт, перевод и длинная комбинация.

С остальными я разделался быстро, на встречных контратаках, не давая провести ни одного действия. С Дроздовым вышел единственный мой настоящий поединок за весь круг.

Он достал меня дважды своей длинной рукой, поймал на сближении, и повел счет три‑два. Я перестроился, стал рвать дистанцию, отступать на его атаке ровно на длину его выпада, чтобы острие не доставало, и встречать на возврате, когда он закрывался.

Отыгрался до четырех‑четырех. На последнем уколе он пошел в свою длинную атаку с финтом, показывая замах движением задней ногой, как и все они.

И я снял его контратакой в темпе, на самом начале, минуя соединение. Но по общему счету тот бой остался единственным, где я получил уколы сверх нормы.

Семь поединков из восьми мои. После фехтования я ушел в лидеры с большим запасом.

Конкур проводили на лошадях пензенского манежа при войсковой части. Крытый манеж с песчано‑опилочным грунтом, бревенчатыми стенами и высокими пыльными окнами под крышей, сквозь которые падали косые столбы света.

Пахло конским потом, кожей сбруи, нашатырем и теплым навозом. Лошади армейские, объезженные получше колхозных, но норовистые.

Как и положено, каждому по жребию досталась чужая, незнакомая. В этом вся соль конкура в пятиборье, сюда не приведешь свою, не подгонишь под себя, бери что выпало и постарайся подружиться за двадцать минут.

Мне выпал Орлик. Каурый мерин, семи лет, с норовом, косил лиловым глазом, прижимал уши, переступал в деннике и прихватывал губами рукав.

Кличка совпала с тем колхозным Орликом, на каком я ездил у деревенского конюха, но это чужой конь, незнакомый, и совпадала только кличка. Все остальное другое.

Я зашел к нему в денник за двадцать минут до старта. Не стал сразу садиться в седло.

Как обычно, встал рядом, дал понюхать руку и привыкнуть к моему запаху. Положил ладонь на шею, ниже гривы, продавил мышцу медленно, по кругу, на низком ровном выдохе, без слов, одним этим горловым звуком на выдохе.

Постоял, пока мерин не перестал перебирать ногами, не опустил голову и не повел ухом в мою сторону. Я помнил этот метод лучше всего остального с прошлой жизни, и конь чуял ровную руку через повод и шенкель быстрее, чем я успел подумать.

Маршрут в манеже составил восемь препятствий, поставленных змейкой с двумя переменами направления. Я прошел его глазами, пока ждал старта.

Сначала невысокий чухонец, прямые жерди на крестовине, для захода. Дальше калитка с подвесными досками, которые лошади не любят за то, что они качаются и стучат.

Потом тройник‑горка из трех жердей в подъем. На дальней стене широтное препятствие, оксер, два барьера в распор, его берут не столько в высоту, сколько в ширину, лошадь должна растянуться в прыжке.

Перед поворотом стенка из легких окрашенных чурок, которые сыплются от любого касания и потому пугают коня. И связка на выходе, два барьера в два темпа, где между ними ровно один мах галопа. Если не угадать ногу на заходе, лошадь воткнется вниз либо снесет второй барьер.

На дистанции Орлик слушался хорошо. Я повел его собранным галопом, в ровном темпе, поднимал на барьер за один миг до препятствия.

В момент прыжка отдавал повод вперед, чтобы не дернуть за пасть через барьер, и ловил повод на приземлении, тут же выправляя на следующее. Калитку с досками прошли чисто, хотя мерин на заходе стрельнул ухом на стук.

На оксере я выслал его шенкелем посильнее, дал растянуться, взял ширину впритык, задними чиркнул по жерди, но не сбил. Стенки из чурок Орлик испугался, на заходе притормозил и заложил уши.

Но я не дал ему усомниться, послал вперед, сжав коленями корпус, не выпуская из темпа, и он перемахнул через стенку. На связке из двух барьеров я угадал нужную ногу на заходе, выдержал один мах между ними и мы чисто прошли оба барьера.

Восемь препятствий без провала, закидки, обноса, уложились в нужную норму времени. Чистый конкур.

И снова прохождение на лошади выпавшей за жеребьевку, сделал почти я один. Большинство соперников посыпались уже на третьем барьере.

Чужой конь чуял неуверенную руку, закусывал удила, обносил препятствие стороной, осаживал перед качающейся калиткой и набирал штрафные горстями. Один и вовсе вылетел из седла на стенке, отделался конфузом и испачканной формой.

Тут пятиборье и расходится на тех, кто держит только три дисциплины, и тех, кто умеет все пять.

После конкура мой отрыв стал такой, что догнать за оставшиеся стрельбу, плавание и бег было уже нельзя.

Стрельбу, плавание и бег я отработал ровно, без провалов. Стрельба снова набрал сорок восемь очков, кучно.

Плавание сделал на технике и поворотах. Бег отдал сильнейшему бегуну дистанции, пришел не первым, но запаса набранных очков хватало с огромным избытком.

Протокол по сумме пяти видов зачитывали в фойе, у того же стенда. Главный судья называл места снизу вверх.

Первым назвал Громова, из ПТУ‑3, «Трудовые резервы», Сердобский район. Отрыв от второго места на двадцать два очка. Не победа в одно спорное очко, а разрыв, какой не отыгрывают.

Серый пиджак, тот самый, с августовской трибуны, на этот раз остался до конца. Дослушал оглашение, сделал последнюю пометку в блокноте и подошел к Крюкову. Встали у стены, под доской с протоколом, заговорили вполголоса.

Я в это время переобувался на скамейке метрах в пяти, стягивал стрелковую обувь, перематывал и складывал в сумку. Слов почти не разобрал за гулом зала. Но одну фразу серого пиджака расслышал ясно:

– В январе смотрины в Пензе. Привезешь?

Крюков ответил коротко, одним словом, я не разобрал каким. Серый пиджак кивнул, закрыл блокнот, надел кепку и ушел.

Крюков подошел, сел рядом на скамью. Помолчал минуту, глядя, как я зашнуровываю кеды. Потом сказал:

– Зовут его Никитин. Из областной ДЮСШ, тренер по пятиборью. Дважды тебя смотрел. – Он помолчал еще. – В январе едем в Пензу, на просмотр.

Больше не объяснил ничего, и так все понятно. Это не районное звено.

Это та самая дверь, ради которой и шла вся работа в этом году. Я убрал кеды и затянул горловину сумки. Рядом на скамье лежала вторая за осень грамота с красной рамкой, первое место по полному пятиборью.

Бриллиант начинал блестеть. Огранку предстояло получить в январе.

Глава 6КМС

Первенство Пензенской области среди юниоров поставили на конец ноября, на той же базе областного совета, в Пензе.

Старт уровнем выше прежних, общеобластной, не ведомственный, с зачетом по нормативам Единой всесоюзной спортивной классификации. На таком старте можно закрыть кандидата в мастера спорта, если набрать сумму очков по таблице ЕВСК.

Юниоры возрастная категория шестнадцать‑восемнадцать, но первый юношеский разряд и выше допускались с пятнадцати. Меня заявили досрочно, под моим первым взрослым разрядом.

Участников съехалось двадцать четыре человек, со всей области, плюс трое прикомандированных из соседних. На регистрации в фойе народ толкался плотнее, чем в октябре, и формы носили разные, динамовские синие, армейские с васильковым кантом, спартаковский ромб, пара серых «трудорезервных», как у меня. Стенд со стартовым протоколом висел у окна, перед ним все время стояла кучка, переписывая фамилии и номера в блокноты.