Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 59

На втором круге Кравцов начал работать серьезно. Я это услышал по дыханию ребят впереди, оно сбилось сразу у троих.

Парень в красной шапочке потянулся за лидером, рывком, нелепо, на пятидесятом метре круга, и через двадцать секунд начал хватать воздух ртом, голова откинулась назад, плечи поднялись к ушам. Классическая ошибка, такой рывок забирает кислород и забивает мышцы плечевого пояса молочной кислотой за полминуты.

Я не дернулся, продолжил в том же темпе на три-три. Шаг прежний, корпус все также, постановка стопы не изменилась.

На дальней прямой Кравцов и его двое подручных ушли вперед уже на пятнадцать метров. Сашка работал прикрытием, шел в полушаге за Кравцовым, прямо у бровки, не пропуская никого по внутренней линии. Толик отстал чуть больше, шел второй линией обороны.

На втором повороте бок впервые серьезно проявил себя.

Не острой болью, а той самой, плевральной, которую я знал по лету, по каждой вечерней пробежке за последние два месяца. Тупой, давящей изнутри, между четвертым и пятым ребром справа.

На выдохе боль чувствовалась острее. На вдохе глуше. Я это чувство знал наизусть, как голос матери в темноте, как крик петуха в пять утра, как нечто родное, узнаваемое, не уходящее.

Я переключил дыхание на два-два. Это чистая отработка летних занятий, при первом уколе укоротить вдох вдвое, поднять диафрагмальное давление, чтобы плевра не растягивалась на глубоком вдохе.

Дыхание частое и поверхностное, это пятьдесят шесть циклов в минуту, забирает меньше воздуха за раз, но дает достаточно при низкой интенсивности.

Темп от этого упал. Я знал это, почувствовал по соотношению шага и дыхания, по тому, как сократилась амплитуда. На круг потерял секунд пять. Небольшая катастрофа, но существенно.

Кравцов и Сашка ушли еще на пять метров. Я больше их чувствовал, чем видел, серую и синюю спины впереди, по прямой, бегущие ровным темпом, без рывков.

Кравцов работал умно, не дергался, шел на своих три ноль пять, как обещал, в равномерном ритме. Толик отстал от связки, отвалил метров на пять. Между ним и мной бежали еще четверо, расползшиеся, в основном по второй дорожке.

Парень в красной шапочке выдохся окончательно. На третьей сотне второго круга он начал переходить с бега на бег-шаг, типичная агония накопившихся ошибок темпа.

Я обошел его слева, по второй дорожке, на повороте. Он не заметил, голова опущена, взгляд уперт в шлак под ногами.

Десятое место.

На прямой я обошел тамалинского, парня с длинной шеей, шедшего тяжело, со слишком прямым корпусом. Он попытался держаться за моим темпом, пробежал метров двадцать и отвалил. Я опять взял девятое место.

В конце второго круга между ребер резануло острее. Я не сбавил темп, но переключил дыхание еще короче, на полтора-полтора, почти на собачье, еще чаще и быстрее.

Этому приему меня тоже научил Сазонов в прошлой жизни, после первого моего острого приступа на дистанции. «Если остро колет внутри, — говорил он, — иди на собачьем дыхании тридцать секунд, потом возвращайся на два-два. Боль уйдет, потому что диафрагма перестает работать амплитудой и фиксируется на месте».

Тридцать секунд я бежал на полтора-полтора. Это длинная прямая третьего круга, по часам примерно три минуты пятьдесят секунд после старта.

Бок дернулся еще раз, потом затих, спрятался обратно в ритм тройки с половиной. Я вернулся на два-два.

Темп опять чуть поднялся. Я почувствовал, как вернулся в ритм, не в тот, что был на первом круге, а в свой рабочий.

Впереди, на финишной прямой третьего круга, что-то изменилось. Я не сразу понял что именно.

Потом увидел, что один из ПТУ-3, тот, что был в передней четверке, быстро замедлился. Не сбежал с дистанции, а просто потерял темп, видимо, начал переходить на третий круг и не вытянул.

Он шел теперь по второй дорожке, медленно, прямо, с лицом, на котором всюду проступили красные пятна. Еще они появились на щеках и шее.

Я обошел его по третьей дорожке, не глядя. Не сказал ни слова, на дистанции это лишний расход драгоценных ресурсов. Теперь у меня восьмое место.

На повороте на третий круг открылось второе дыхание. Это редкое явление в моем нынешнем теле, я чувствовал его всего один раз за все лето, в августе, на длинном кроссе.

Сегодня оно вернулось, но не как полноценная вторая зона, а как короткое облегчение, минуты на полторы. Дыхание выровнялось само собой, бок ушел до двойки с половиной, шаг стал длиннее на пару сантиметров.

Я не стал форсировать, рывок сейчас сожжет это окно за двадцать секунд. Просто осторожно добавил темпа, на полпроцента, удлинил выдох до темпа три-три, оставаясь в пределах второй зоны по пульсу.

И начал догонять остальных.

Сашка-длинноногий, прикрытие Кравцова, шел теперь без напарника, Толик отвалил окончательно, я его обогнал метров за пять до Сашки, не заметив, когда именно.

Седьмое место. Сашка впереди работал ровно, но видно было, что он не лидер, просто прикрытие, его задача сейчас закрыть Кравцова на финише, и он держится на пределе функционала.

Я зашел ему за плечо, в его слепое пятно, на расстоянии метра. Сашка не оглядывался, Кравцов учил его не оглядываться, это потеря темпа.

Через пятьдесят метров я обошел его по третьей дорожке, ровно, не дергаясь, без рывка. Теперь у меня шестое место.

Сашка дернулся следом, попытался схватить мой темп. Продержался метров пятнадцать и отстал.

Я слышал, как у него засипело в горле, он работал на пределе кислородного долга, и его окончательно добил накат прикрепленного к нему чужого темпа.

Впереди Кравцов и еще пятеро. Метров в пятнадцати. На третьем круге, на четырехсотой отметке. До финиша остался круг с четвертью.

Кравцов не оглядывался. Он шел ровно, как метроном, по первой дорожке, у бровки, не теряя ни шага.

Я видел его спину, прямую, синюю кофту с белой надписью «ДЮСШ», подергивающиеся плечи на каждом цикле, ровную работу пяток. Он шел, видимо, ровно на свои три ноль пять, для двух километров это было бы около шести минут десяти секунд на финише. Для районного юношеского забега очень хороший результат, на уровне второго взрослого разряда.

Я по-прежнему на семь десять — семь двадцать, если продолжу бежать этим же темпом. Шесть пятьдесят пять мой потолок без плеврита. Темп Кравцова сейчас за пределами моих сегодняшних возможностей.

Я не пытался догнать Кравцова. Это было бы глупо, сжечь себя на третьем круге, выпасть на четвертом, отдать пятое-шестое место всем, кого только что обошел.

На дистанциях средней длины обход просто так это самоубийство. В обгоне есть смысл только когда видишь, что сможешь удержать превосходство.

Я держал свой темп. Плотный, ровный, на грани верхней зоны. Бок отзывался на тройку, иногда на четверку при резком вдохе. Я не давал себе резко вдохнуть.

Окно второго дыхания закрылось на середине третьего круга. Я почувствовал, как накатывает первая настоящая усталость, не в боку, а в ногах.

Икры начали наливаться тяжестью, на каждом шаге сигнал к мозгу шел чуть слабее, чем должен был, и стопу я ставил труднее. Я сократил шаг на сантиметр-полтора, поднял частоту на пять единиц.

Шаг суше и чаще. Стопа поднимается выше, это дороже по кислороду, но дешевле по молочной кислоте в икре.

На прямой третьего круга меня попытались отыграть. Бековский Ткачев высокий, длинноногий, в темно-синей майке без рукавов, пошел на накат, выйдя из-за моего плеча, по третьей дорожке.

Я почувствовал его сразу, по тени, упавшей на шлак слева, по короткому свистящему дыханию. Не оглянулся. Удержал темп.

Ткачев продержался у моего плеча метров десять, понял, что не пробьет и откатился назад. Не отвалил совсем, повис в трех-четырех метрах, как на привязи. Сохранил резерв на финиш.

Звонок на последний круг я не слышал, на стадионе «Труд» колокола не звонили, у судьи на финише был обыкновенный свисток, в который он дунул на повороте на четвертый круг.

Один длинный низкий свист. Я понял краем сознания что это четвертый последний круг.