Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 55

В коридоре он подал мне куртку, ватную, серую, с потертостями на локтях, мать перешивала в августе подкладку. Хлопнул ладонью по плечу, не сильно, по-мужски.

— Вечером расскажешь. Я тебя ждать буду до десяти, потом усну.

Я покачал головой.

— Я потом домой сразу поеду. На неделе буду в городе, тогда зайду.

Дядя Толя кивнул. Я перехватил папку с авоськой и вышел. Спустился по лестнице, дверь подъезда щелкнула за спиной.

На улице стоял утренний холод, настоящий, осенний, с инеем. На асфальте лужи прихватило тонкой коркой, под подошвами кед похрустывало.

Над крышами висел серый рассвет, без солнца и ветра, без всякой надежды на тепло. Изо рта шел пар. На липах у тротуара листья за ночь почернели от заморозка, висели вяло, осыпались с каждым легким ветерочком.

Сердобск только просыпался. В окнах первых этажей зажигались желтые квадраты, где-то через дом гудела водопроводная труба, у соседей открыли кран.

Из-за угла прошла дворничиха в ватнике, толкая перед собой деревянную тележку с метлой и совком. Поздоровалась коротким кивком, прошла мимо. У хлебного магазина уже стояли двое, мужик в кепке и старуха в платке, ждали открытия в семь.

Через парк я шел по аллее, посыпанной гравием. Скамейки стояли мокрые, со слипшимися желтыми листьями на досках.

Памятник Чапаеву, каменный бюст на постаменте, шинель распахнута, шашка через плечо, щербатый по углам, у виска отколотый кусок. У постамента кто-то кинул пустую бутылку из-под «Жигулевского», она лежала, закатившись в траву. В дальнем конце парка просвечивала ограда стадиона.

Стадион «Труд» открывался воротами из железных прутьев, выкрашенных в синий, с облезшей краской, через которую проступала ржавчина. Над воротами арка, на арке выгнутыми буквами написано «СТАДИОН ТРУД», красным по белому. Краска кстати свежая, недавно обновлена к сезону.

Слева от ворот фанерная будка кассы, окошко закрыто доской, рядом под жестяным козырьком расписание тренировок. Понедельник, вторник — секция легкой атлетики, среда — гимнастика, четверг — стрельба в тире, пятница — открытые занятия, суббота — соревнования и встречи.

У ворот стояли четверо, длинноногий парень в синей хэбэшной куртке с надписью «ДЮСШ» на груди, белым печатным шрифтом, нашита неровно, двое мальчишек помладше, в одинаковых трико, переминались с ноги на ногу, согреваясь и пожилой мужик в треухе и плаще-болонье, видимо, кого-то ждал.

Я прошел в ворота. Внутри овальное поле, с пожухлой, бурой травой, с проплешинами вдоль беговой бровки.

Сама дорожка из шлака, узкая, в шесть полос, по краю выложена низким бетонным бордюром, мел разметки растерся местами до серости. По периметру стояли деревянные трибуны, в три ряда лавок с навесом из шифера, краска на лавках облупилась пятнами, в досках виднелись щели и сучки.

Над южной трибуной торчал столб с громкоговорителем, конусом раструба к полю, провод от него уходил по стене в подсобку. В дальнем конце стадиона длинный одноэтажный барак из досок, обшитых шифером по торцам, с тремя дверями.

Над крайней дверью прибита дощечка от руки: «СУДЕЙСКАЯ». Над средней «РАЗДЕВАЛКА. М». Над дальней «РАЗДЕВАЛКА. Ж».

Перед судейской высился фанерный щит на двух деревянных кольях, вкопанных в землю. На щите белый ватманский лист, прихваченный кнопками по углам, на нем чернилами от руки выведено:

РАЙОННЫЕ СОРЕВНОВАНИЯ ПО МНОГОБОРЬЮ ГТО

СЕРДОБСКИЙ РАЙОН, 21 СЕНТЯБРЯ 1971 г.

ВОЗРАСТНАЯ ГРУППА: ЮНОШИ 1955–1957 гг. рождения

УЧАСТНИКИ:

1. Кравцов А. ДЮСШ Сердобск

2. Мещеряков В. ДЮСШ Сердобск

3. Петренко И. ДЮСШ Сердобск

4. Сенькин В. ПТУ-3, ТР

5. Лосев П. ПТУ-3, ТР

6. Ткачев С. Бекововская СОШ

7. Усов Г. Бекововская СОШ

8. Никонов Б. Колышлей, СОШ-1

9. Громов А. кф «Заря», Урожай

10. Мартынов Д. Колышлей, ДЮСШ

11. Артемьев К. Тамала, СОШ-2

12. Жигалин Н. Сердобск, СОШ-4

Двенадцать фамилий. Чернила на восьмой слегка размыты, видно, кто-то коснулся локтем, когда лист еще был влажный, букву «Б» в «Никонов» переписали поверх. У моей фамилии номер девять написан ровно, без помарок.

У судейской уже толклись участники. Кто-то тянул носки в трико, придерживаясь за стену.

Двое сердобских, в синих куртках с «ДЮСШ», стояли отдельно, негромко перебрасывались словами, у одного на запястье механические часы «Восток», на цепочке. Один из ПТУ-3, узнал по форменной куртке, такие я видел вчера в коридоре, курил у угла барака, прикрывая папиросу ладонью от ветра. Парень в красной шапочке-петушке, с веснушками, держал в руках обернутую газетой пару кед, видимо, сменка.

Я подошел к судейской. Постучал и толкнул дверь.

Глава 25

Участники

Внутри комнатка метров шести, разделенная пополам дощатой перегородкой высотой в человеческий рост. С ближней стороны стол у окна, на столе стопка типографских бланков с шапкой «Протокол районных соревнований», деревянные счеты с черными и белыми костяшками, графин с водой, накрытый граненым стаканом, рядом второй такой же, пустой.

На стене календарь Союзпечати с фотографией Большого театра, на октябрьском листочке крестики на трех числах. Над календарем портрет Ленина в простой деревянной рамке.

За столом сидела женщина, лет сорока, в синем спортивном костюме «Динамо» с белой лампасой по штанам и куртке, волосы убраны под белую вязаную косынку, на носу очки в роговой оправе. Перед ней лежал открытый протокол, в руках шариковая ручка с синим колпачком. Рядом, на углу стола, металлический ящик с тканевыми номерами, разложенными по порядку.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, здравствуй. — Она подняла глаза, посмотрела поверх очков, вернулась к протоколу. — Фамилия?

— Громов. Алексей Сергеевич.

— Год рождения?

— Пятьдесят шестой.

— Месяц?

— Октябрь.

— Октябрь пятьдесят шестого. — Она провела пальцем по списку, нашла мою строчку. — Громов Алексей. Так. Документы.

Я положил папку на угол стола, развязал тесемки. Свидетельство о рождении в твердой обложке цвета бордо, с золотым тиснением «СССР» и гербом, внутри заполненная справка с моей фотографией, точнее, с фотографией двухгодичной давности, той самой, которую мать возила в загс в Сердобск восстанавливать утерянную книжечку. Допуск от Ефимова, четвертушка листа с типографской шапкой, чернильной подписью и фиолетовой печатью спорткомитета.

Главный секретарь раскрыла свидетельство, посмотрела на дату и кивнула. Взяла допуск, прочитала, сначала сверху донизу, потом еще раз, медленнее. Печать перевернула к окну, проверила оттиск на свет.

— От «Зари». Колхоз. — Она хмыкнула, едва уловимо, не глядя на меня. — Громовка, что ли?

— Громовка.

— Знаю Громовку. — Она положила бумаги. — У меня там дядя по матери жил, Сорокин Иван Степанович, может, помнишь? Конюхом работал.

— Это до меня. Я Сорокина Степаныча знаю, бригадира.

— Это другой. — Она махнула ручкой. — Так, Громов. Распишись вот здесь. — Она ткнула в графу «отметка о допуске» в протоколе. — Подпись означает, что ты ознакомлен с положением о соревнованиях и обязуешься следовать правилам. И что тебе известно о собственной ответственности за состояние здоровья на момент старта.

Я расписался размашистым почерком, с длинным хвостиком на последней букве. Чернила схватились на казенной бумаге сразу, не растеклись.

— Так. Номер девять. — Она вынула из ящика тканевый прямоугольник, белый, с крупной черной цифрой «9», окантованный синей полосой. С обратной стороны две большие английские булавки, с кольцом на конце. — Вешать на майку, на грудь. Не на спину. Английская булавка заменяется булавкой из дома, но не сейчас, эти тоже сдашь после соревнований, они казенные. Понял?

— Понял.

— Стартовый протокол по бегу через сорок минут на крайней дорожке у главной трибуны. Бег два километра, четыре круга. Дальше по плану подтягивания на турниках за раздевалкой, метание гранаты в северном секторе, плавание в бассейне при заводе, туда едем автобусом в десять тридцать. Стрельба в тире ДОСААФ, через дорогу, после плавания. Все понятно?