Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 52

Про Смушкевича я знал больше, чем мог сейчас сказать вслух. Знал, что через полгода он вернётся в Москву Героем Советского Союза, а после Халхин-Гола получит вторую звезду и всю советскую авиацию в придачу. Знал и то, чем это кончится: ссора с Берией и расстрельный список без суда. Я смотрел на пыльную схему у себя под ногами и думал, что менять придётся не только порядок передачи донесений.

— Согласен, — сказал я вслух. — Тогда так: посты ваши, линия ваша, а хозяин линии — Смушкевич. Сегодня же с ним и поговорю.

— Вот и славно. Заодно посмотрите, что у нас там за авиация.

Я ещё раз посмотрел в небо. Тёмные точки в небе уже исчезли, а над городом поднимались столбы дыма.

Мы дошли до машины. Шофёр осматривал посечённое осколками крыло. К счастью, ни двигатель, ни шины не зацепило, и можно было ехать.

Я уже открыл дверцу, когда вспомнил ещё об одном деле.

— Ян Карлович, нам бы автоматы купить.

Берзин удивлённо вскинул глаза.

— Автоматы?

— Пистолеты-пулемёты. Короткие, под пистолетный патрон.

— Зачем вам полицейское оружие, позвольте узнать?

— Хочу оснастить группу Старинова. Для коротких стычек и диверсий — самое то.

Ян Карлович немного поразмыслил.

— Из Москвы, вероятно, можно привезти.

— Из Москвы долго. И лишние вопросы начнутся. Нет ли человека, который сможет купить здесь или в Европе? Небольшую партию, для начала.

— Поспрашиваю. Найдётся кто-нибудь.

— Вот и хорошо. А где вас самого искать?

— Отель «Метрополь». Спросите генерала Доницетти.

Я сел в машину. Вопрос был отложен, но не забыт. Сейчас важнее было добраться до Сото и понять, чем мы вообще собираемся защищать аэродром.

Пока автомобиль выбирался из разбитого квартала, сирена всё ещё выла.

Сегодня она опоздала на защиту Мадрида. Завтра могла опоздать к нашим самолётам.

До аэродрома Сото мы добрались как раз когда над полем уже заходил на посадку истребитель.

И-15 шёл неровно, с заметным креном на левое крыло. У самой земли его качнуло, колёса ударили по сухой полосе, машина подпрыгнула и снова тяжело плюхнулась на грунт. Лётчик кое-как удержал направление, но в конце пробега самолёт всё же развернуло. Он остановился у самого края поля, подняв облако серой пыли.

К машине со всех сторон бросились механики.

Я велел шофёру ехать прямо туда. Пока автомобиль подпрыгивал на колдобинах, успел разглядеть несколько крупных дыр в верхнем крыле и свисающую полосу полотна. Один из расчалочных тросов лопнул и теперь бился на ветру. На борту и капоте темнели масляные брызги.

Лётчик выбрался из кабины сам. Спрыгнув на землю, он покачнулся, но от помощи отмахнулся. Левый рукав комбинезона был разрезан, ткань пропиталась кровью.

— Царапина, — зло сказал он подбежавшему врачу. — Самолёт смотрите.

Его уже окружили остальные пилоты. Докладом происходящее назвать было трудно. Все говорили одновременно, перебивали друг друга и размахивали руками, будто бой ещё продолжался здесь, на земле.

— Крупняк у него, понимаешь? — возбуждённо доказывал один. — Одну очередь дал, и крыло как ножницами срезало. Ещё одна очередь — и сложился бы к чёртовой матери.

— Зато в вираж он за мной не пошёл, — возразил другой. — Не может. Тяжёлый!

— Не пошёл, потому что Степанов тебя сверху прикрывал. Ты его вообще видел?

— Видел я всё.

— Ни черта ты не видел!

У повреждённого И-15 уже стоял Павел Рычагов. Молодой, коренастый, с резкими движениями и обветренным лицом, он ещё не успел снять шлем. Подняв голову, быстро осмотрел пробоины и ткнул пальцем в развороченное полотняное крыло.

— Пуля прошла здесь, потом зацепила тягу. Повезло, что не перебила. А вы говорите — ФИАТ дрянь. Ни хрена! Два крупнокалиберных пулемёта — не шутка.

— Ну и что? — горячо ответил раненый лётчик. — Пусть сначала попадёт. Я ему на хвост сел, он сразу наружу из виража полез.

— Вот именно, — Рычагов повернулся к остальным. — У него масса залпа больше. Зато у нас машина лучше вертится в вираже.

— Значит, не надо подставляться под первую очередь. Втянули в вираж, прижали — и всё, никуда он не денется. — продолжил уже знакомый мне Георгий Захаров.

— После первого захода строй рассыпался, — продолжил он. — Ведущих потеряли двое. Один вообще дрался неизвестно с кем километрах в пяти от остальных. Сейчас нас послушать — мы половину итальянской авиации сбили. А кто видел падение?

Все притихли.

— Я видел один, — сказал Рычагов.

— Я тоже. Тот же самый.

— А дымящий к югу?

— Ушёл со снижением. Это ещё не сбитый.

Пришло мое время вмешаться. Хоть я никогда не участвовал в воздушном бою, и учить мне этих людей летать было бы странно, но… Но и именно ради этого разговора и приехал.

— Когда заметили противника? — спросил я.

Рычагов обернулся.

— Уже над передовой. Нам дали ракету — и пошли на взлет.

— Сколько времени ушло, пока поднимали эскадрилью?

— Минут пять. Может, шесть.

— Кто управлял группой после встречи?

На этот раз ответил Захаров:

— Командует нами Павел, но реально — никто. В воздухе радио нет. До взлёта задачу поставили, после первой атаки каждый действовал по обстановке.

— Ведомые ведущих видели?

— Пока строй не разорвали.

Вот и весь ответ. Самолёты у нас были, лётчики тоже. Авиации пока не было.

Я прошёл вдоль полосы. На краю аэродрома под маскировочными сетями стояли собранные И-15. Ещё несколько машин техники вытаскивали из транспортных ящиков. Повсюду лежали крылья, капоты, стойки шасси, деревянные козлы, бочки с бензином. Люди работали быстро, но весь этот драгоценный парк находился практически под открытым небом. Противнику достаточно было один раз узнать координаты Сото.

— Где командный пункт?

Рычагов показал на низкий домик у края поля.

— Там Яков Владимирович, как раз знакомится с обстановкой.

Внутри было полутемно и накурено. На стене висела карта Центрального фронта с обтрёпанными краями, на столе стояли два телефонных аппарата и жестяная кружка, доверху набитая окурками. У карты, заложив руки за спину, стоял невысокий плотный человек в кожаной куртке без знаков различия.

Он обернулся, и кажется, узнал меня.

— Смушкевич, — представился он. — Яков Владимирович.

— Брежнев, Леонид Ильич.

— Мне о вас сообщили из Москвы, — продолжал он, — но не сообщили, чем именно вы здесь занимаетесь.

— Да я и сам иногда не знаю, чем в следующую минуту буду занят. Сегодня, например, формирую противовоздушной обороной Мадрида.

Затем я коротко рассказал про утренний налёт, про двадцать минут, которые донесение блуждало по штабам, и про то, что мы с Берзиным затеяли: полтора десятка постов воздушного наблюдения на главных направлениях, каждый с телефоном, все — на один пункт в Сото. Ни штаба сектора, ни министерства, ни промежуточных инстанций.

Смушкевич выслушал до конца, не перебив ни разу.

— Я и сам уже об этом думал, — сказал он наконец. — Но, допустим, посты работают. Дежурный у меня знает, что через двенадцать минут над Карабанчелем будет девять бомбардировщиков на четырёх тысячах. Что он с этим сделает?

— Поднимет дежурное звено!

— Поднимет. И пока звено наберёт эти четыре тысячи, итальянцы отбомбятся и уйдут. Мы будем взлетать вовремя и всё равно опаздывать.

Он был прав, и возразить по существу было нечего. Радары еще только изготавливались в Москве, в ближайшее время рассчитывать на них не придется.

— Давайте хоть на обратном пути их бить. Пару раз накроем их на отходе, и желание бомбить Мадрид у них поубавится. А для этого их надо вести от начала и до конца! Лётчики уже в воздухе, а посты продолжают докладывать. У дежурного на карте и цель, и свои. Он говорит ведущему: доверни на двадцать вправо, цель выше на тысячу, солнце слева.

Смушкевич медленно повернулся ко мне всем корпусом.

— Говорит — как?