Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ) - "Давление" - Страница 86

— Что? Обожглась, да? — голос кролика звучал назидательно, как у строгой учительницы. — А я ведь тебе говорила! Говорила — сядь подальше! А ты что?

— У-у-у… — обиженно прозвучало в ответ.

Я приподнял голову, протер глаза и… немножко, как бы сказать, изумился от увиденного.

Изумился — это, пожалуй, самое подходящее слово.

Помнится, когда засыпал, у костра оставались Ако и один мотылёк. Одна маленькая, перепуганная, безобидная дурында с крылышками.

Сейчас я проснулся — и там по-прежнему была Ако. Но уже плюс… Раз, два, три, четыре… Сколько, лять, вообще?

ШЕСТЬ! ШЕСТЬ СРАНЫХ МОТЫЛЬКОВ!

Они сидели полукругом у костра — одинаково лохматые, с одинаковыми чёрными глазищами без зрачков, выставив руки к огню. Выглядело это одновременно умилительно и жутковато.

— Ну вот теперь и не ной! Нечего ныть! Сама виновата! — причитал кролик, поучительно размахивая палкой перед одним из мотыльков, которая сидела ближе всех к огню.

Судя по всему, эта особо ретивая дурында умудрилась сунуться слишком близко к пламени и обожгла себе ладошки. Сейчас она сидела, обиженно хлопая своими бездонными глазищами, и тихонько гудела, подрагивая крылышками, как будто это Ако виновата в том, что огонь, представьте себе, слишком горячий.

Остальная черноглазая пиздобратия наблюдала за происходящим в полном ужасе.

Просто напомню, что по-другому они не умеют. Поэтому да — в ужасе. Прямо всем коллективом. Сидят, дрожат, но рук от огня не убирают.

Я сел на шкуре, почесал затылок и выдавил:

— Доброе утро, что ли…

Кролик обернулся ко мне. Уши устало обвисли, под глазами залегли тени. Выглядела она так, будто не спала всю ночь, а занималась воспитанием целой группы детсадовцев с суицидальными наклонностями. Впрочем…

— Гриз, — выдохнула она. — Не спрашивай. Просто... не спрашивай.

Я посмотрел на мотыльков. Мотыльки посмотрели на меня. Одна из них, та, что обожглась, шмыгнула носом и жалобно загудела. Другая, улучив момент, пока Ако отвлеклась, потянулась к пламени. Ушки кролика тут же встали торчком, а в следующую секунду мотылёк получила палкой по рукам.

— Ну-ка!

Тыц!

— У-у-у! — обиженно заголосила та.

— Сиди смирно! — грозно рявкнула кролик.

Тр-р-р… — задрожали крылышки у остальных мотыльков.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Иди ложись, а я подежурю.

Естественно, Ако спорить не стала, только молча всучила мне длинную палку и пошла спать. Я же, приняв из её рук орудие воспитания, уселся сбоку от крылатой ватаги, чтобы было удобно палку доставать.

— Гриз, — послышался усталый голос кролика. — Чуть не забыла. Следи за той, которая с краю сидит, — она вообще не угомонная.

— Вот за этой? — указал пальцем на ту, что сидела дальше всех.

— Ага.

Мотылёк, про которого говорила Ако, пару раз хлопнул глазами, дрогнул крылышками и стал ме-е-е-едленно поднимать руки. Остальные, в очередной раз дружно ужаснувшись, отсели от меня чуточку подальше.

— Хорошо, — ответил я, поджав губы.

В общем, так началась моя ночная вахта.

Сижу, значит. Шесть мотыльков передо мной. Огонь потрескивает. Ночь тёмная. Тишина, только крылышки подрагивают да иногда кто-то из них всхлипнет или загудит.

Самая бешеная, та, что с краю, делает вид, что просто шевелится, но я вижу — она опять руки тянет. Медленно так, хитро, будто я не замечу. И коленками перебирает, к огню ползёт.

— А ну цыц, — говорю негромко, но строго. И, уперев палку в её пушистую грудь, начинаю отпихивать. Мотылёк только глазами хлопает, да взгляды жалостливые бросает. Мол, дай мне, человече, в пламени сгореть! Всю жизнь мечтала!

Минуты три спокойно. Потом соседняя, слева от неё, начинает подбираться. Ещё медленнее, ещё осторожнее.

Молча дал палкой по лбу. Вроде помогло.

Смотрю на небо — до рассвета ещё далеко. Впереди долгая ночь, куча мотыльков и одна палка.

Я вздохнул, потянулся к корзинке, достал пирожок и принялся жевать, косясь на своих лохматых подопечных. Получившая по лбу сидела смирно, только глазищами хлопала обиженно. Остальные тоже притихли, наблюдая за мной с тем же выражением вечного ужаса на лицах.

Так и сидели. Я жую, они дрожат.

Интересно, они вообще спят когда-нибудь? Или так и торчат у огня круглосуточно, пока кто-то не прогонит?

В какой-то момент поймал себя на мысли, что внутренняя сирена, кричащая об опасности, наконец смолкла. Осталось только лёгкое, раздражённое негодование от того, что приходится следить за этими крылатыми.

Смешно. Если сначала я следил за ними, опасаясь нападения или какой-то угрозы, то теперь — исключительно для того, чтобы эти бестолочи не сгорели. Чисто родительский инстинкт какой-то, ей-богу.

И чем меньше я их боялся, тем меньше подкидывал дров в костёр. Оставил ровно столько, чтобы было чуточку тепло и хоть что-то видно. Мотыльки, кажется, даже не заметили разницы — всё так же тянули руки, всё так же дрожали.

Вообще, стоит отметить, что лес у магозверей сам по себе был удивительным. Даже без костра здесь не было полной темноты. Вокруг то тут, то там вспыхивали огоньки — светящиеся грибы и мох покрывали стволы деревьев и валежник мягким зеленоватым свечением. В воздухе порхали мелкие насекомые с оранжевыми и зеленоватыми жопками, оставляя за собой мерцающие шлейфы.

А ещё летала какая-то пыльца — тоже светящаяся. Она кружилась в воздухе, оседала на листьях, на мотыльках, на мне. В её тусклом сиянии всё вокруг казалось сказочным, нереальным.

Я откусил ещё кусок пирожка и задумчиво уставился на ближайшего мотылька. Тот, поймав мой взгляд, задрожал сильнее.

— Да не бойся ты, — буркнул я и протянул надкусанный пирожок. — Хочешь?

Мотылёк не ответил. Только глазами хлопнул.

Я вздохнул и перевёл взгляд на ту, что была самой бешеной. Она сидела смирно, но я чувствовал, что это хитрость такая. Обмануть решила. Замышляет что-то.

— Только попробуй, — предупредил я, помахав палкой.

Она обиженно загудела и отвернулась.

Ночь тянулась медленно, но почему-то мне перестало быть скучно. Мотыльки, эти бестолковые создания, оказались… забавными. По-своему.

Даже начал различать их. Вон та, что постоянно тянется к огню, — главная непоседа. Та, что сидит справа, — самая пугливая, дёргается от любого моего движения. А вон та, с надорванным крылышком, — самая спокойная. Остальные плюс-минус в одной кондиции.

— Ну что, — сказал я в тишину. — Досидим как-нибудь.

Мотыльки дружно загудели в ответ.

Или согласились. Или просто так. Я решил, что согласились.

Спустя пару часов, когда звёзды ещё оставались яркими, но на краю неба уже появились первые бледные признаки рассвета, я заметил, что парочка мотыльков уснула.

Прямо так и сидели — на коленках, свесив головы на грудь, прикрыв свои огромные чёрные глазищи. И при этом продолжали изредка делать тр-р-р крылышками. Во сне, видимо, рефлекс срабатывал.

Я замер, даже дышать потише стал, чтобы не разбудить ненароком. Смотрел на них и чувствовал себя каким-то… наседкой. Огромной, лохматой наседкой, высиживающей шестерых крылатых цыплят.

В течение часа вся группа мотыльков постепенно погрузилась в сон. Последней сдалась дёрганая. Она ещё долго боролась с дремотой, пару раз чуть не клюнула носом в костёр, но я вовремя подставлял палку, и она, обиженно гукнув, отшатывалась. Но в конце концов даже она отключилась, привалившись к соседке.

И мне стало совсем скучно.

Пирожки уже не лезли вообще никуда. Даже в рот. Я запихнул в себя последний, прожевал без всякого удовольствия и отставил корзинку в сторону. Пиво в такую рань тоже не хотелось — голова и так чуть гудела после вчерашнего.

И чтобы совсем уж не уснуть, я продолжил подкладывать дрова в костёр.

Типа развлечение такое. Кинешь полено в огонь — и сидишь, смотришь. Радуешься. Весело, капец просто.

Зевнул, потянулся и покосился на спящих мотыльков. Сейчас, в отблесках пламени и предрассветных сумерках, они выглядели почти… милыми. Лохматые, беззащитные, посапывающие носами и подрагивающие крыльями во сне.