Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса - Страница 9

Я, превозмогая боль, всё-таки сажусь на кровать и оглядываюсь по сторонам. Прилив сил от красной капли позволяет мне даже встать на ноги и сделать несколько шагов к выходу.

Я должна найти его, нужно найти Лордуса… Я слышала крик ребёнка, значит, он жив, он где-то там. Я нужна ему.

— Я должна идти, — говорю я едва шевелящимися губами, и хватаюсь за стену, чтобы не упасть. И замечаю спокойный взгляд Сайруса, пытливо глядящего на меня.

— Куда? — спрашивает он, когда я пытаюсь открыть тяжёлую дверь, сделанную из грубо сколоченных досок.

— Я должна найти его, Лордус забрал ребёнка.

Всё вдруг начинает кружиться, и вдруг земля начинает лететь мне навстречу. На мгновение я теряю сознание и прихожу в себя, снова лёжа на кровати.

— Если будешь делать глупости, я привяжу тебя к кровати, — мягко говорит он. — Я не для того рисковал жизнью и целой горстью красных камней, чтобы тебя сожрали мракоплавы. Сейчас никуда идти нельзя, да и ты слишком слаба. Понимаешь? Боюсь, что не понимаешь.

— Лордус забрал его, забрал…

— Кого ты собралась искать? Мертвеца?

— Не может быть…

— Я сам видел его тело. Никто даже не удосужился его убрать. Гарт, похоже, не захотел делиться властью и прикончил своего любимого напарника.

— Нет… — шепот застревает у меня в горле. Картины прошлого снова вспыхивают перед моими глазами – лицо Лордуса, плач ребенка, темнота… Но теперь к ним примешивается новое ощущение. Мой обостренный слух ловит не только дыхание Сайруса и завывание ветра за дверью, но и что-то еще… далекий, тонкий зов, похожий на эхо детского плача. Или это игра воображения?

Красная капля в моей груди пульсирует сильнее, тепло расходится волнами, и шрамы на моей шее отзываются легкой вибрацией. Я смотрю на Сайруса, и мне кажется, что за его маской и показным спокойствием скрывается тревога и что-то еще, какой-то огонь, который он едва сдерживает.

— Я… я слышала его, — пытаюсь заставить сердце не биться так отчаянно, чтобы хотя бы набрать в легкие воздуха, — Мой ребенок… он жив. Я чувствую. Он должен быть жив.

Сайрус наклоняет голову, его взгляд сквозь маску становится еще более пытливым.

— Если он жив, ты найдешь его, но не сейчас, Лейла, тебе нужно лежать. Эти знаки, что на твоем теле, — я не знаю, что это такое, — но они как-то лечат тебя. Я уверен, если бы не они, ты бы не выжила. Чем бы оно ни было, я думаю, ему лучше не мешать.

— Мерцающий змей, — говорю я, — он был в камне, в розовом камне.

— В розовом камне? О чём ты?

— Я нашла розовый камень, там, в тоннелях, он словно звал меня, словно откликался на моё присутствие. А потом, когда я упала, что-то случилось, как будто что-то жило в нём и высвободилось в этот момент.

— О чем ты говоришь? Какой змей?

— Он убил мракоплавов. Они терзали Дару, а он убил их всех, я думала он хочет убить и меня…

Он лишь качает головой.

— Ты горишь, — говорит Сайрус, трогая мой лоб.

— Он сказал, что отдаёт их мне, отдаёт хорошие души, сказал…

Сайрус, слыша это, лишь качает головой. Сознание моё мутится, и я в этот момент чувствую, словно змей сжимает всё моё тело, совсем как тогда, в расщелине, но теперь, словно пытается заставить меня замолчать.

Моё тело бьёт крупная дрожь, и я чувствую, как, заметив это, Сайрус накрывает меня плащом и берет мою руку в свою.

— Можно я возьму ещё красного света? Пожалуйста. Я верну… — спрашиваю я, почти перестав понимать, где нахожусь, чувствуя лишь пульсирующий сгусток энергии в фонаре, который затмевает всё остальное.

— Можно, — говорит он, и комната снова погружается в темноту. Боль утихает, когда свет снова разливается по телу.

Проходит какое-то время. Может, минута, может, час, а може ти день. И когда сердце перестаёт стучать и меня перестаёт бить дрожь, я тихо говорю:

— Сайрус.

— Да? — отзывается он.

— Что такое Кархан? — спрашиваю я шепотом, вспомнив вдруг слово, навязчиво крутящееся в голове, мне кажется что слово это как-то связано с Сайрусом, но я, сколько ни пытаюсь, не могу вспомнить, откуда я его знаю.

В этот момент рука Сайруса отчётливо дёргается, словно от удара.

— Где ты слышала это слово? — голос его звучит сдавленно, словно он говорит через силу, едва сдерживая боль.

13

13

— Я... Мне сказал... — начала я, запинаясь.

— Кто? — спросил он.

— Спаркс сказал мне его, когда я оставила его умирать. Он сказал, что ты его должник и что, если я скажу это, ты поможешь, — тихо выговорила я.

— Спаркс... Бедный старый Спаркс. Вот значит как... — протянул он задумчиво.

— Так что это? — спросила я.

— Ничего, — бросил он. — Давно забытое слово, которому старик придавал слишком большое значение.

Я чувствую по дрожи в голосе Сайруса, что он лжёт. Вижу, как он прячет глаза, наклоняясь к фонарю и подсыпая в него ещё камней.

— Клятва на крови и пепле, — говорю я, повторяя его слова так, как слышала.

И где-то внутри, на самом краю сознания, вспыхивают чужие воспоминания.

Я вижу в обрывках израненное тело, которое кто-то тащит по земле... Нет, это я его тащу. И вдруг понимаю: это Сайрус, а тащит его не кто иной, как Спаркс. Картина становится пугающе ясной, такой близкой, что мне приходится зажмуриться, чтобы выдержать её. Я с ужасом вижу страшные раны, покрывающие тело Сайруса. Лицо его изранено, но я успеваю заметить — он совсем юн, словно только что пересёк рубеж между детством и мужским миром.

Я слышу, как он, почти беззвучно, раз за разом шепчет одно и то же слово, не слыша ни утешающих шепотов старика, ни окружающего его мира.

— Он спас тебя, — говорю я в тишину.

— Это он тебе сказал? — Сайрус вздрагивает, словно от удара.

— Это я увидела в его душе, — отвечаю я.

Он бросает на меня взгляд, полный недоверия и странной растерянности. Будто увидел во мне то, чего не должно было быть.

— Я не просил спасать меня, — наконец говорит он. — Ему стоило бросить меня там. Десять лет жизни, проведённые здесь, забрали почти всё. В том числе и это слово, которое когда-то что-то значило для меня. Теперь ничто не имеет смысла.

— Но ты спас меня, — тихо напоминаю я. — Значит, всё-таки в чём-то смысл есть?

— Я утратил веру и надежду, но не утратил желания выжить, — отмахивается он, словно желая оборвать разговор.

— И как моё спасение поможет тебе выжить? — спрашиваю я.

— Что ты хочешь услышать? — устало усмехается он. — Я могу сказать правду.

— Скажи, — прошу я.

— Я вовсе не ожидал встретить там, внизу, едва дышащую девчонку. Я хотел найти что-то ценное, увидев розовое свечение. То, что я нашёл тебя, было для меня скорее разочарованием.

— Но ты не бросил, — шепчу я.

— И ты хочешь, чтобы я пожалел об этом?

— А ты жалеешь?

— Нет. Я не жалею. И не жалею красных камней, которые потратил и ещё потрачу. Мне даже не жаль, что я не успел выбраться через клетку мрака, пока была возможность и портал был ещё горячим. Я просто сделал то, что считал нужным. Но это не значит ничего. Просто ещё одно глупое действие. Именно глупость привела меня сюда, в это проклятое место, и именно она удерживает меня здесь. Моя глупость — моё благословение.

В его голосе звучит саркастичная усмешка. Я бы обрадовалась тому, что он стал чуть веселее, но эта весёлость не имела ничего общего с радостью.

— А я чувствую другое, — шепчу я. — Я чувствую, что ты сделал это не из-за глупости.

— Это твоё дело, — коротко бросает он.

Я понимаю, что он больше ничего не скажет. И, прислушиваясь к тревожному стрекоту за пределами нашего укрытия, постепенно погружаюсь в беспокойный сон.

Так проходят дни. Сайрус почти не разговаривает со мной — только помогает, отмахиваясь от любых моих вопросов.

На третий или четвёртый день я осознаю: мне стало значительно лучше. Настолько, что я могу сидеть на кровати без особых усилий. Тусклый свет едва продирается сквозь пыльное окошко, и я даже рада, что не вижу Пустошь — её мёртвый облик вряд ли способствовал бы моему выздоровлению.