Нарушитель правил (ЛП) - Рейн Пайпер - Страница 42

Повесив трубку после разговора с Фостером, я целый час просидел в квартире, пялясь в учебники, по которым не занимался, и убеждая себя оставить ее в покое.

Я не позвонил ей.

Меня хватило на четыре дня. Не то чтобы вычеркивал дни в календаре или вроде того. Ладно, вычеркивал.

На пятый день я позвонил, чтобы узнать, как она.

Она спокойно рассказала, что Фостер ее бросил. Изложила свою версию событий, которая выставила Фостера не в лучшем свете. Оказывается, все свелось к тому, что они виделись раз в неделю за ужином, с которым Фостер обычно торопился покончить. Я чувствовал, что Пен умалчивает некоторые детали, стараясь проявить уважение к тому, что он мой брат. Но я также был ее другом, ну или вроде того, хотя больше никогда не делились друг с другом интимными подробностями жизни.

Мне следовало повесить трубку.

Я не повесил.

И позволил дружбе перерасти во что-то более близкое к тому, что происходило между нами в старших классах. Позволил себе маленькое удовольствие – быть ее человеком.

Спустя три недели после начала изматывающего бейсбольного сезона я проводил каждую свободную секунду, вися на телефоне с Пенелопой. Врал товарищам по команде о том, кому звоню или пишу и почему не могу пойти перекусить.

Мы договорились, что как-нибудь вечером она придет ко мне в квартиру. Я убедил себя, что мы просто друзья. Что могу быть другом им обоим. В конце концов, после окончания сезона, я скажу Фостеру, что мы дружим, а он к тому времени уже будет жить дальше.

В ту самую минуту, когда открыл дверь, чтобы впустить ее, я понял, что лгал самому себе.

— Привет, — сказала она, и я открыл дверь шире. Пен пришла с рюкзаком, так что я решил, что мы будем заниматься. — Это ведь странно, да?

— Да. Немного.

— Я не хочу ставить тебя в неловкое положение перед братом. Наверное, не стоило приходить.

Это был тот самый момент, когда я мог избежать неминуемого предательства. Но правда заключалась в том, что я не хотел, чтобы Пен уходила.

— Нет, мы можем быть друзьями. Мы ими были еще до него.

Она вошла и села на краешек дивана, сжав ноги и сложив руки на коленях.

— Он знает?

Я принес Пен пиво и сел рядом.

— Нет. В разгар бейсбольного сезона и перед драфтом... Я не хочу...

— Нет, я понимаю, — она поспешила закрыть тему.

Мы потягивали пиво, и поначалу было так неловко, что я подумал: ничего не выйдет. Как бы сильно я по-прежнему ее ни хотел, ничего большего, чем дружба, быть не могло. Мы никогда не сможем сдвинуть валун размером с Фостера, который стоит между нами.

Неловкость исчезла в какой-то момент после ужина и нескольких бутылок пива. Но они превратились еще в парочку, и мы начали играть в «Правду или действие».

— Правда или действие? — спросила она.

— Правда.

— Ты любил Аврору?

Мы уже миновали этап вопросов вроде «со сколькими людьми ты переспал» и «кто твоя звездная симпатия». Вопросы становились все более личными, а тревога и напряжение рассеивались по мере того, как мы пили.

— Думаю, казалось, что смогу полюбить. Наверное, была симпатия, но не более.

Она кивнула, будто понимая, но я думал лишь о том, что сказала Аврора в день нашего расставания: «Ты любишь ее. Я не могу конкурировать. Но можешь похоронить влюбленность, потому что она принадлежит твоему брату, а не тебе».

Пенелопа откашлялась и скрестила ноги, сидя в углу дивана.

— Правда или действие? — спросил я.

— Правда.

— Ты любила Фостера?

Я знал, что глупо и опасно произносить его имя, но нужно было знать, на какой стадии находятся ее чувства. Это было эгоистично.

Пен отпила пива, и я решил, что она даже не станет отвечать. Был готов взять слова обратно и сказать, что задам другой вопрос, когда она заговорила.

— Не уверена, что он вообще хочет, чтобы в него кто-то влюблялся, — этот ответ лишь породил новые вопросы, но она продолжила: — Он замечательный. Но была какая-то стена, через которую, как мне казалось, никогда не пробьюсь. Понимаешь?

Я кивнул, потому что слишком хорошо знал эту стену. Даже со мной он опускал ее лишь на три четверти, и я всегда боялся, что стоит оступиться, как Фостер моментально возведет ее обратно. Черт возьми, одно только то, что я тусуюсь с Пенелопой, могло заставить это сделать.

Она откинулась на спинку, вытянув ноги перед собой.

— Его сложно понять.

— Знаю.

Пен отставила пиво и потерла руки, словно готовилась пригвоздить меня каким-то серьезным вопросом.

— Правда или действие?

— Правда.

— Кому-то из нас скоро придется выбрать действие, но ладно, дай подумать, — она постучала пальцем по губам. Ее ногти были накрашены темно-фиолетовым. Я никогда не видел ее без маникюра. — Ты когда-нибудь думал о... — она покачала головой, и ее щеки залил милейший оттенок розового. — Неважно.

Я легонько подтолкнул ее ногу своей.

— О чем?

Пен сделала еще один глоток пива, а я наблюдал, как вздымается и опускается ее грудь.

— Ты когда-нибудь думал, что мы... Я имею в виду, тогда, в старших классах?

Пен не могла не знать. Это притяжение между нами никуда не исчезло.

— Нет. Ни разу. А ты?

Она приоткрыла рот от возмущения, и я рассмеялся. Пен взяла пивную крышку и кинула в меня.

— Да, Пен, я много о нас думал. И не только в старших классах, — ну вот, я это сказал.

— Оу, — румянец на ее щеках стал ярче, и она снова взялась за пиво.

— В тот день у тебя дома, когда я впервые увидел тебя после поступления в колледж... в ту же секунду я пожалел, что у меня есть девушка.

Ее взгляд упал на колени.

— Наверное, оно и к лучшему. В смысле, мы могли бы разрушить это, — она поводила пальцем между нами.

— Это точно.

Мы говорили правильные вещи, но было ясно, что на самом деле оба чувствовали себя иначе.

Она встала и поставила пиво на стол.

— Мне нужно в туалет.

Я смотрел, как она идет по коридору. И то, что начиналось как веселая игра, превратилось во что-то совершенно иное.

В этот момент что-то изменилось. Я выкинул Фостера из головы. На прошлой неделе он звонил с вечеринки и звал присоединиться. На фоне я слышал женские голоса. Наверняка он уже жил дальше.

Так что, когда Пен вышла из туалета, я ждал ее на другой стороне коридора.

Глава 34

Деккер

— Эй, — голос звучал тихо, неуверенно.

— Спроси еще раз.

— Что?

— Спроси.

— Деккер, — ее плечи обреченно опустились, но я больше не намеревался сдерживаться.

— Просто спроси, Пен.

— Правда или действие? — шумно выдохнула она.

— Правда.

— Почему ты так хотел, чтобы я спросила?

— Потому что постоянно о нас думал. В школе и после нее... даже когда ты встречалась с моим братом и я не имел на это никакого права, — я сделал шаг вперед. — Для меня всегда существовала только ты, Пен. Аврора ушла, потому что видела то, в чем я сам отказывался признаться.

Глаза наполнились слезами, и Пенелопа прижалась ладонями к стене за спиной.

До смерти надоело гадать, какова она на вкус, как подойдем друг другу в поцелуе. Годы разлуки казались вечностью. Хватило всего двух шагов, чтобы пересечь прихожую. Два шага – и судьба была решена.

Столько раз за годы я прокручивал этот миг в голове, но когда губы наконец коснулись ее, все оказалось намного лучше, чем я когда-либо воображал.

Первый раз вышел поспешным, мы едва успели сбросить одежду. Годы сдерживаемых чувств и вожделения взорвались изнутри. Но во второй раз мы уже не торопились: изучали тела друг друга, и я покрывал поцелуями каждый сантиметр ее кожи. Никогда прежде не чувствовал себя настолько счастливым.

На следующее утро я проснулся первым.

Пенелопа спала в моей футболке – той самой, серой, из Кингсли, с потрескавшимися буквами. Светлые волосы рассыпались по подушке, лицо было расслаблено и умиротворено – такой безмятежной я никогда ее не видел. Минуту-другую я просто любовался ею, вспоминая, сколько разных сценариев годами рисовало воображение, и понимая: ни один из них не шел ни в какое сравнение с этим мгновением.