Нарушитель правил (ЛП) - Рейн Пайпер - Страница 38

На вершине лестницы я бросаю последний взгляд на экран, прежде чем попытаться выбросить рекламу из головы. И все это время Лейтон не перестает смеяться.

Глава 30

Пенелопа

Я уже настраиваюсь уходить одной из последних: отец вечно задерживается в пресс-центре дольше самих игроков.

Появляется Хейс и сгребает в охапку Лейтон с детьми, на ходу обещая пиццу и мороженое. Хейзел и Монро обнимаются на прощание, и то, с какой тоской Хейзел смотрит вслед уходящей подруге, отзывается внутри глухим ударом под дых. Но сегодня дочка мне необходима. Я ни за что на свете не вторгнусь в личное пространство Деккера, не имея железного алиби – верного способа уберечь себя от постели.

Разумеется, ради такого ему пришлось бы оставить прошлое позади и сделать первый шаг. С другой стороны, а хочу ли я вообще этого шага? В голове ни на миг не утихает война.

Следом в семейную ложу заходит Фостер и, направляясь прямиком к Келли, спрашивает:

— Эллис нет?

— Смотришь так, будто я всего лишь утешительный приз, — замечает Келли.

— Ты мой счастливый билет, крошка, — он подхватывает ее и увлекает в глубокий наклон, словно боец, только что вернувшийся с фронта, и целует так жадно и страстно, что я мысленно благодарю небо: Хейзел занята у маркерной доски, увлеченно сражаясь с рисунком дерева.

— Ладно, признаю, я ошиблась. Забирай меня домой.

— Готов делать это каждую ночь до конца своих дней, — Фостер обнимает ее за плечи, увлекая к выходу.

— Гладко стелешь.

— Читаю тут одну умную книжку, — отшучивается он. Оба смеются, но притормаживают, поравнявшись со мной. Фостер переводит на меня взгляд, и, на удивление, никакой неловкости между нами нет: глядя на него, пары лучше Келли даже представить не могу. — Он сейчас выйдет, шел прямо за мной.

— Хорошо. Доброй вам ночи.

Келли ласково касается его груди.

— О, в этом можешь не сомневаться.

Фостер целует ее в висок.

— Чертовски рад, что мы живем по соседству. Просто не хватило бы терпения пережить поездку в такси.

Пара уходит, а я ловлю себя на уколе легкой зависти.

В дверях показывается Истон.

— Ну бывайте, Пен и Хейзел. Я снова остался одиноким волком.

Я машу ему рукой и поздравляю с отличным матчем.

Понятия не имею, как часто Деккер развлекается в компании Истона, да и стараюсь лишний раз об этом не думать. У него своя жизнь, и он имеет полное право зависать в клубах и цеплять девчонок. А значит, мы с Хейзел заедем совсем ненадолго, чтобы не ломать человеку планы на вечер.

Минуту спустя в комнату заходит сам Деккер – волосы еще влажные после душа, на нем джинсы и футболка, туго обтягивающая широкие плечи.

— Деккер! — Хейзел оборачивается ровно в ту секунду, когда он переступает порог.

Интересно, она тоже почувствовала аромат одеколона?

— Ну что, Хейзел, как тебе? Хорошая игра выдалась? — он присаживается на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Просто супер! Как твоя спина? Монро кричала на питчера и обзывала его задирой, — малышка хихикает, стыдливо прикрывая рот ладошкой.

— Скрывать не стану, ноет, — признается Деккер. — Синяк, похоже, вылезет знатный. Так что хотите на ужин? Можем заказать доставку.

— Я думала, сейчас выйдет папа, — говорю я. — Фостер сказал, он шел следом.

Деккер с легким недоумением оглядывается через плечо.

— Он все еще в пресс-центре.

— Оу, я... — не мог же Фостер подумать, будто я жду именно Деккера? Разве что тот сам обмолвился, что мы уезжаем вместе. Впрочем, едва ли они стали бы откровенничать на такие темы. — Ты не против подождать? Хейзел очень хочет сказать дедушке, что он отлично сыграл.

— Нисколько, — он выпрямляется, устраивается поудобнее и вытягивает ноги на пуфике. — Угадай, Хейзел, какую добычу я умыкнул со скамейки запасных? — он достает две пластинки жвачки.

Девчушка взвизгивает от восторга, подлетает к Деккеру и выхватывает одну из ладони.

— Ой, ты не против? — виновато морщится он, переводя взгляд на меня.

Я отрицательно качаю головой, тщетно пытаясь притвориться, будто не погружаюсь все глубже в иллюзии, где он – неотъемлемая часть нашей жизни.

Хейзел разворачивает обертку и принимается усердно жевать.

Вторую пластинку Деккер отправляет себе в рот.

— А пузыри надувать умеешь?

Малышка мотает головой.

— Тогда жуй, пока она не станет совсем мягкой.

Дочка слушается, работая челюстями с таким рвением, что я невольно пугаюсь, как бы их не свело.

— Ну как, размякла? — Деккер вопросительно выгибает темную бровь.

Не переставая жевать, она утвердительно кивает.

— А теперь аккуратно просунь сквозь нее язык. Сначала только кончик, а потом протолкни чуть дальше, растягивая. С непривычки может быть трудно, но скоро дело пойдет.

Я изо всех сил пытаюсь не искать в его словах двусмысленный подтекст – все-таки передо мной стоит родная дочь, – однако сдерживаться чертовски тяжело.

Хейзел старательно следует указаниям, и кончик языка прорывает жвачку.

Деккер смеется.

— Ладно, гляди, как надо, — он широко открывает рот, демонстрируя, как правильно разминать жвачку языком.

Неужели меня решили подвергнуть изощренной пытке?

Я перебрасываю ногу на ногу и пытаюсь отвернуться, однако с силой воли в последнее время явный дефицит, так что в итоге завороженно наблюдаю, как ловко Деккер орудует языком, превращая жвачку в тонкую пленочку. Затем потихоньку вдувает воздух, пока пузырь не раздувается и с хлопком не лопается.

Кто бы мог подумать, что можно до безумия ревновать к копеечной жвачке?

— Теперь твоя очередь, — подбадривает он малышку. Та делает еще три безуспешные попытки, пока наконец не получается крошечный пузырек, который тут же лопается. — О, процесс пошел! Отличная работа, Хейзел. Дальше будет только легче, но для первого раза ты схватываешь просто на лету.

Полностью сосредоточившись на заветной цели, дочка уходит в процесс с головой, и мы с минуту наблюдаем за ее стараниями, прежде чем окончательно оставить малышку в покое: пусть осваивает премудрость самостоятельно.

Деккер тем временем надувает очередной пузырь, а я завороженно, украдкой слежу за движениями его языка. У меня что, ранняя менопауза? От внезапного прилива жара безумно хочется помахать чем-нибудь.

В комнату заходит папа, чья ладонь ломится от упаковок жвачки.

— Кто тут у нас хочет в «Портиллос»?

— Дедушка! — Хейзел с разбегу бросается к нему в объятия. — Смотри! — она делает очередную попытку, и на сей раз пузырь выходит чуточку больше.

— Ого, ты теперь и пузыри умеешь надувать?

Ткнув пальчиком в сторону Деккера, она хвастается.

— Меня Деккер научил!

Папа поднимает глаза и переводит выжидающий взгляд на меня.

— Как удачно, что я прихватил столько жвачки, будет на чем потренироваться, — он протягивает раскрытую ладонь, и у Хейзел прямо-таки округляются глаза.

— Сегодня она ночует со мной, — отрезаю я.

— Ну пожалуйста, я же пропускаю все самое интересное! Она уже и пузыри надувает? А как там успехи с хулахупом?

— Отлично! Уже умею крутить на шее, — Хейзел распирает от гордости, и на душе теплеет при виде того, как растет ее уверенность в себе.

Папа прямо-таки расцветает. Будем честны: заяви Хейзел, что съела целую одну горошину за обедом, отец и тогда выдал бы восторженное «дай пять».

— Вот видишь, все самое интересное проходит мимо меня. Как насчет ночевки у дедушки?

Я подхожу ближе и качаю головой.

— О нет, только не сегодня.

Папа подхватывает Хейзел на руки, и внутри все обрывается: я прекрасно знаю, что он ушмыгнет прежде чем успею и глазом моргнуть.

— Мамочка, ну пожалуйста! — канючит Хейзел.

— Нам вообще-то нужно ехать к Деккеру и составлять план рассадки гостей на VIP-вечер, — я выпрямляюсь во весь рост, словно напускная строгость способна хоть как-то повлиять на отца.