Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 38

Нет, Вильгельм Клаузнер и сам был охотником на ведьм, и ему полагалось стоять выше подобных глупостей. Он собственными глазами нагляделся на силы Тьмы и встречался с некоторыми из безымянных чудовищ, рыскавших под покровом ночи.

Так кого же Вильгельм Клаузнер пытался обмануть, отрицая природу этих трагедий? После долгих лет службы и сражений с разными ужасами, вернувшись в уют родного дома, Клаузнер, наверное, просто не мог выносить подобных проявлений зла.

Может быть, ему требовалось верить, что после всех лет службы храмовником Зигмара он не только избежал когтей смерти, но и вырвался из ледяной хватки Древней Ночи. И потому, скорее всего, не мог смириться с мыслью, что это зло вновь начало охотиться за ним и явилось в самые его земли.

Поэтому-то Вильгельм так отчаянно цеплялся за мысль о том, что его противник — обычный чистый зверь, а не жуткое чудовище, затронутое нечестивой рукой Хаоса, и не демон, пришедший из небытия. И больше всех патриарх старался убедить в этом себя.

Глава пятая

Что нужный овраг совсем рядом, стало ясно по вороньему карканью. Троица спешилась на самом краю последнего из полей, ровно там, где земля уходила вниз, образуя неглубокую заросшую канаву. И, когда охотник на ведьм и его товарищи спустились по скользкому от росы склону, в нос им ударил запах крови.

Матиас увидел тело, валявшееся на пятачке открытой земли под кривыми ветвями сухого дерева. Птицы-падальщики с карканьем перепрыгивали с сука на сук, и, когда мужчины подошли поближе, некоторые вороны склонили головы, раздраженно глядя на людей. Штренг громким криком заставил птиц подняться в воздух, и они разлетелисьи сгинули в утреннем мареве.

— Надеюсь, они тут не слишком набезобразничали, — проговорил Матиас, шагавший впереди остальных. Останки, столь привлекательные для ворон, явно были человеческими, хотя ловцу лягушек не стоило извиняться за то, что он не сумел толком опознать труп, — уцелели только руки и ноги. Грудь будто разодрали в клочья медвежьими когтями. От головы сохранилось и того меньше — выше плеч осталась лишь кровавая каша.

— Милая картина, — заметил Штренг, и под его грязной бородой даже слегка заиграл румянец. Охотник на ведьм не стал с ним спорить. Смерть, жуткая и противоестественная, была обычным явлением в их службе, но редко когда Матиасу встречалась настолько нечестивая жестокость. Грегор Клаузнер, не привычный к подобным зрелищам, побледнел и зажал перчаткой рот, загоняя обратно подкатившую к горлу желчь.

Матиас приблизился к телу, а Штренг зашагал по кругу, разглядывая землю, и, не обнаружив никаких следов, цветисто выругался.

— На земле все чисто, Матиас, — доложил он. — Ни единого отпечатка: ни лап, ни когтей, ни башмаков.

Тульманн, склонившись над телом, окинул его наметанным взглядом. А затем поднял глаза на Грегора.

— Слишком грязная работа, даже для волка, как считаете?

— Мой отец убежден, что эти смерти — дело зубов какого-то зверя, — ответил молодой Клаузнер, по-прежнему зажимая рот рукой, затем рискнул убрать ее и указал на изувеченный труп. — И здесь я с ним скорее согласен. Только зверь способен на такую безумную жестокость.

— Вы никогда не видели берсерков Севера, — ответил Матиас. — Но это сделал не кровожадный безумец. Нет, — голос охотника стал холодным, как утренний воздух вокруг, — это был абсолютно сознательный шаг. Сознательный и нечестивый. В Клаузберг пришло зло, и оно отвратительнее всего, с чем мне доводилось сталкиваться раньше.

Грегор внимательно наблюдал за тем, как Тульманн, подобрав с земли длинную палку, принялся указывать на характерные детали, — и тут завтрак снова протестующе заворочался в его желудке. Штренг, заметив неловкое выражение на лице молодого дворянина, только усмехнулся.

— Заметьте: крови почти нет, ни в трупе, ни на земле, — проговорил охотник и указал палкой на густые темные разводы рядом с телом. — Вот только здесь, только здесь кровь запачкала землю. Обратите внимание на направление потеков. Если мы представим стрелку компаса, то она укажет на юго-восток. Это важно, потому что перед нами первый признак того, что здесь произошло умышленное и тщательно продуманное злодейство.

Он снова указал палкой — на этот раз на крупную рану на шее трупа сбоку.

— Глубокий и быстрый удар в артерию, позволивший крови выплеснуться из тела. Рана треугольная, а это говорит нам кое-что еще. Мало кто использует трехгранные клинки.

— То есть вы хотите сказать, что это дело рук человека? — Грегор едва сумел сдержать изумление и негодование.

Матиас хмуро кивнул:

— Именно, и притом человека, который всей своей грязной и испорченной душой желает стать чем-то большим и не смотрит на то, как ужасна будет цена. — Он ткнул палкой в тело. — Взгляните, как изувечены голова и лицо — это жалкая попытка скрыть, что на самом деле случилось с этим человеком. Видите, какие серьезные раны у него на груди — ребра отогнуты, чтобы добраться до внутренних органов. Матиас указал на рваную рану на левой стороне. — А вот тут, взгляните-ка, — кое-чего не хватает. Такой лакомый кусочек тяжеловат даже для самой прожорливой вороны, и к тому же он слишком аккуратно вырезан, чтобы свалить все на лису или хорька. — Отбросив палку прочь, охотник отошел от тела. — Сомнений быть не может, — повернулся он к Грегору. — Здесь поработал некромант. Безжалостное кровопролитие было совершено так, чтобы драгоценная телесная жидкость указывала на юго-восток — это жертва нечестивому Отцу Немертвых. Саму рану нанесли трехгранным клинком, оружием мерзких эльфов Наггарота, у которых, по легендам, Черный Колдун обучился своему мрачному искусству. Не будь голова так жестоко изувечена, мы обязательно увидели бы, что мозг этого бедолаги удалили, вытащив зубчатыми крючьями, вставленными в ноздри. Сердце тоже вырезали из еще теплого тела, пока безжалостный убийца творил свои богомерзкие чары.

Молодой дворянин отвернулся и все-таки расстался с завтраком прямо под ближайшим деревом.

Штренг, глядя на это, рассмеялся и затих, лишь поймав укоризненный взгляд Матиаса. Грегор, выпрямившись, вы тер губы тыльной стороной ладони. Он смущенно улыбнулся, а затем, понимая, что желудок уже пуст, более спокойно взглянул на останки, столь впечатлившие его поначалу.

Клаузнер сокрушенно покачал головой, пытаясь осмыслить ужасы, которые только что описал ему охотник на ведьм. Он с трудом мог поверить, что человек способен настолько глубоко пасть во грехе. И все же слова Матиаса казались ему достаточно убедительными.

— Но зачем? — только и сумел спросил Грегор. — Что способно толкнуть человека на такую мерзость? Чего он надеется добиться этими злодеяниями?

— Если бы я это знал, — хмуро ответил Тульманн, — то сейчас был бы…

— Конники, — перебил его Штренг, вытаскивая меч. Охотник обернулся, опустив руку на деревянную рукоять пистолета.

Всадники шумно проехали по оврагу, сухая трава и обломанные ветки трещали под копытами их скакунов. Их была целая дюжина — суровых парней в тяжелых плащах, накинутых поверх прочных кожаных доспехов, — и они разглядывали Матиаса и его товарищей с явным недовольством, как будто охотник на ведьм со спутниками интересовал их куда сильнее, чем изувеченные останки, валявшиеся на земле прямо перед ними.

Однако Матиас даже слегка удивился, когда один из всадников, закутанный в пышный плащ из медвежьей шкуры, протолкнулся вперед. Мех на вороте был таким длинным, что закрывал хозяину половину лица, а круглая шапка из горностая скрывала и голову. Но та крохотная полоска кожи, которую удавалось разглядеть, была бледной и синюшной, а худосочное тело этого человека била дрожь.

— Вам стоило дождаться меня и моих людей, — прошелестел Вильгельм Клаузнер. Его губы тоже дрожали. — Приличия велят мне как владыке этих земель сопровождать вас в поездках по округе. — Старик раздосадовано оглянулся на Грегора, и молодой человек сконфуженно отвел глаза. — И все же, как я погляжу, есть и те, кому законы этикета не писаны.