Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 159

Зилья закрыла дверь и, подойдя к кровати, присела рядом с охотником и взяла его за руку.

— Мне жаль, Матиас, — сказала она. — Я прекрасно знаю, как ты себя чувствуешь. Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу, как отец зовет меня. Кое-кто однажды сказал мне, что боль никогда не утихает до конца, но со временем ослабевает.

Тульманн кивнул. Это были его собственные слова — он произнес их тогда в Вуртбаде, когда принес Зилье новости о казни лорда Маркова.

— Моя боль так и не ослабела, — ответил охотник. — Некоторые раны не заживают никогда.

— Возможно, ты не позволяешь им зажить, — откликнулась Зилья, и Матиас покачал головой.

— Я подвел ее. Это я должен был умереть, а не Аня, — проговорил он. — Это из-за меня ее… уничтожили. Мне пришлось сделать выбор. И я понимал, какие у моего выбора будут последствия, понимал, что ей придется выплачивать мой «должок», но все равно сделал его. Я полагал, что сумею усидеть на двух стульях сразу, но в мире ничто не дается так просто.

Зилья умолкла, не зная, что на это ответить. Матиас смотрел в темную стену комнаты, мысленно утопая в очередных жутких воспоминаниях. Зилья держала его за руку, пытаясь хоть как-то утешить. Наконец охотник повернулся и взглянул на нее.

— Вот почему мы никогда не сможем быть вместе, — проговорил он. — Я подвел ее. И подведу тебя. Я не могу этого допустить.

— Ты не подведешь, — уверенно ответила Зилья, растирая его руку. Та была ледяной, словно все тепло жизни оставило Матиаса, ощутив чужое прикосновение.

— Зилья, я не могу допустить, чтобы что-то случилось с тобой из-за меня, — повторил охотник, вставая. — Тебе стоит вернуться в Альтдорф. О Хаусснере и Кригере я сам позабочусь.

— Если ты действительно этого хочешь, Матиас, — согласилась Зилья. — Но я хочу, чтобы ты сказал это вслух. Я хочу, чтобы ты прямо сказал, что я не нужна тебе. Что ты не любишь меня.

Матиас некоторое время молчал, глядя ей в лицо. Он знал, что ему следует ответить, но не мог заставить себя произнести нужные слова. Зилья подождала его ответа — а затем поднялась и, обняв его, прильнула губами к его губам.

И охотник ощутил, как по позвоночнику снова ползет холодок страха. Прошло уже столько лет, он столько всего пережил и потерял, но так ничему и не научился.

И по-прежнему надеялся, что сумеет усидеть на двух стульях.

Глава восьмая

Городская ратуша Вирмватера представляла собой большое бревенчатое здание, огибавшее центральную площадь с трех сторон. Нижняя часть стен была укреплена камнем, и Матиас, осмотрев кладку, убедился в своих подозрениях — тщательно вырезанные кирпичи явно вытащили из старой гномьей дороги, а не вырубили в каком-нибудь местном карьере. Внутренние залы ратуши — по крайней мере, те, через которые бургомистр Рейнхекель провел гостей, — были просторными, с высокими потолками, с отделанными панелями стенами и мозаичными полами. И, глядя на эту неожиданную роскошь, охотник снова задумался о том, насколько же Вирмватер процветал раньше, и рискнул спросить об этом самого Рейнхекеля, пока они поднимались по лестнице в городской архив.

— О да, — откликнулся бургомистр, — когда-то в Вирмватере жизнь била ключом. Тогда город назывался Цвергдорф — в честь наших маленьких друзей, обитавших в горах. Мы служили важным перевалочным пунктом на пути из Альтдорфа в Нульн, и немало золота и серебра гномов оседало в местной казне.

— А что случилось потом? — спросила Зилья, решившая помочь Матиасу просматривать архивные записи.

Работа со старыми документами была ее коньком — Зилья провела немало часов за разбором бумаг как старший дознаватель и агент Игоря Маркова. Матиас с радостью согласился — вдвоем они смогут закончить работу быстрее, а значит, быстрее отыщут указанное Клейбом скавенское логово.

— Гномы решили, что в Бретоннии их дела пойдут лучше? — предположил Лайош, и оба — и бургомистр, и охотник — неодобрительно оглянулись на него.

Как и Зилья, стриганин навязался Матиасу в помощники — в основном потому, что ему совершенно не хотелось проводить время в компании кого-то из остальных попутчиков.

Рейнхекель прошел через зал архива, длинный и узкий, заполненный стеллажами. На полу высились груды книг, валялись свитки пергамента, а в центре стояло несколько длинных столов, заваленных пыльными стопками бумаг. У одного из таких столов обнаружился худой старик в черных одеждах. Услышав чужие шаги, он обернулся и почтительно поклонился бургомистру, затем отошел к другому столу и вытащил большую книгу в кожаном переплете.

— Разрешите представить вам курата Андейна, — проговорил Рейнхекель. — Помимо службы в нашей малой часовне Владыки Зигмара, он также заботится о летописях Вирмватера.

Матиас смерил Андейна суровым взглядом.

— Надеюсь, за книгами он присматривает более внимательно, чем за своей часовней.

Вирмватерская часовня стала первым местом, куда Матиас заглянул по приезду. И, к собственному неудовольствию, обнаружил, что образа в святилище покрыты пылью, а с деревянных балок над нефом свисают клубки паутины.

Почувствовав бурлящий в душе Матиаса гнев, старик стушевался.

— Простите меня, храмовник, но я выполняю здесь функции курата. Болезнь свела нашего жреца в могилу шесть месяцев назад, и пресвятой храм до сих пор не счел нужным прислать кого-то взамен. Я помогал отцу Шмидту в его службе, и потому было решено, что я подменю его, пока не приедет новый жрец.

Лайош, услышав, как старый курат разговаривает с Тульманном, приподнял бровь, но промолчал. Последнее, чего бы ему хотелось, — вмешиваться в эту беседу. К тому же объяснения Андейна несколько смягчили гнев охотника.

— Это решение достойно уважения, однако храм следует поддерживать в должном порядке, — ответил Матиас. — Это дом Зигмара. И относиться к нему нужно соответственно.

Рейнхекель громко прокашлялся, стараясь переключить внимание на себя и разрядить напряженную атмосферу. Он забрал у Андейна книгу и, открыв ее, протянул Матиасу.

— Этот фолиант был заказан почти шестьсот лет назад одним из моих предшественников, — пояснил бургомистр, — здесь собрана подробная история города, по крайней мере на тот момент. Все эти тома, — добавил он, указывая на разложенные по столам книги, — это летописи Вирмватера. Что-то — официальные записи, что-то — дневники и журналы. Одно время Вирмватер славился грамотностью и ученостью, — заметил Рейнхекель с ноткой гордости. — Все остальное — бухгалтерские сводки, отчеты о сборе урожая и проверках городской казны. Полагаю, подобные мелочи вряд ли представляют интерес для охотника на ведьм.

Бургомистр принялся перелистывать книгу, добравшись до искомой страницы, улыбнулся, положил фолиант на стол — и посторонился, позволяя охотнику и его спутнице разглядеть иллюстрацию на странице. Это оказалась старая гравюра, изображавшая ящера с оскаленными клыками и рогами, торчащими изо лба.

— Дракон Скорн, — объявил Рейнхекель. — Достоверно неизвестно, почему этот старый змий решил вылезти из логова. Кто-то утверждает, что всему виной гномы, прокопавшие свои шахты слишком близко от его логова, и что именно запах чистого золота пробудил его от спячки. Кто-то говорит, что на то была воля богов и те послали дракона, чтобы он покарал местных жителей за жадность и корыстолюбые. Ходили даже слухи, что это — дело рук Великого Чародея[5] и что от спячки Скорна пробудило его нечестивое колдовство. Как бы там ни было, дракон обрушил свой гнев на здешние земли и разорил сельские угодья. Гномы попрятались в крепости, пережидая катастрофу, и предоставив людям самим справляться с бедой. Скорн выжег дотла множество городов и поселков, и казалось, что совладать с ним никому не под силу. А затем однажды из Альтдорфа явился рыцарь и заявил, что победит Скорна. Люди с трудом сдерживали смех, слушая его речи, — никто не верил, что он сможет убить чудовище, с которым еще никому не удавалось совладать. Но рыцарь был тверд в своем решении и, покинув Вирмватер, отправился на гору Скорна, чтобы сразиться с ним. Никто не знает, какие силы помогали рыцарю, — продолжил Рейнхекель, переворачивая страницу и демонстрируя следующую гравюру. Та состояла из множества маленьких картинок — от зубчатых, скалистых горных пиков до одинокого рыцаря, поражавшего мечом извивающегося дракона. А на центральной, самой большой, тот же самый рыцарь стоял возле колодца и отмывал доспехи от крови. — Но для того, чтобы совершить то, что удалось этому воину, требовалось нечто большее, чем просто сноровка и везение. Рыцарь отправился в логово Скорна — в одиночку против твари, погубившей тысячи людей, — и сумел выйти победителем из этой великой битвы. Никто и надеяться не мог на такое чудо. Рыцарь с трудом добрался до нашего города, изнуренный долгим сражением, обессиленный от ран. Его доспех дымился от жгучей крови Скорна, и городские жители поспешили скорее смыть ее. Но, пока они вытаскивали из колодца одно ведро воды за другим, омывая измученное тело рыцаря, драконья кровь растеклась по всей городской площади, впиталась в землю и проникла в колодец. И позже оказалось, что кровь отравила воду и ее больше нельзя было пить. И колодец запечатали, а поверх установили статую, изображающую рыцаря и Скорна.