Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 132

Матиас оказался в самой гуще сражения и теперь остервенело рубил и колол воинов подземного народца. Вытянутые морды клацали зубами прямо перед лицом охотника — верещащие грызуны пробивались в зал все дальше и дальше. Рядом с Матиасом с криками гибли храбрые солдаты, благородные аристократы проливали свою голубую кровь на пол, а изогнутые клинки скавенов безжалостно вспарывали им животы. На каждого убитого человека приходилось по двое мертвых скавенов, но этого все равно не хватало — с подземным народцем нельзя было воевать на истощение; те могли терять и по десять убитых на каждого поверженного противника и все равно одержать победу.

А затем охотник увидел, как крысолюды вытащили искажающий огнемет. Из всех людей, сражавшихся сейчас против чудовищ, Матиас оказался единственным, кто понял, что это такое, — и бросился на пол, уходя от потока пламени, сжигавшего всех стоявших вокруг. Уши заложило от криков умирающих людей и крысолюдов, кожу обдало нестерпимым жаром, а в нос ударила вонь обугленного меха и жженой плоти. Матиас почувствовал, как сверху на него упала пылающая туша расплавленного скавена, и откатился в сторону, сдергивая сплеч плащ — огненная жижа с трупа крысолюда подпалила и его. Только разум жуткого нелюдя смог бы породить столь отвратительное изобретение и выдумать такой огонь, который цеплялся бы за жертву, как клей, и обгладывал плоть до самых костей.

Матиас едва успел подняться на ноги, как его снова уронили, выбивая из руки меч. Сверху на него навалился верещащий крысолюд и начал размахивать когтями, и кусаясь. Удачей или хитростью, но этот скавен пережил смертоносный залп искажающего огнемета, но, почуяв столь близкую смерть, повредился рассудком. Как бешеный зверь, он молотил по охотнику на ведьм когтями, изо всех сил пытался вонзить зубы ему в шею. Матиас отпихивал клацающие челюсти в сторону, уперевшись крысолюду рукой в подбородок. Второй он шарил по мраморному полу, стараясь дотянуться до меча, но ему не хватало совсем чуть-чуть. И бешеная сила скавена постепенно начала брать верх, несмотря на то что он уступал охотнику в габаритах.

Матиас изо всех сил постарался оттолкнуть его и снова потянулся за мечом.

Грегор Клаузнер стоял над изувеченным телом Сиббечая, глядя на него с ледяной и бездушной ненавистью, сжимая в руке грубое деревянное копье. Он намеревался нанести последний, смертельный удар, который пронзил бы сердце вампира и навек оборвал его богомерзкую не-жизнь. Но Грегор неожиданно обнаружил, что руки и ноги его не слушаются и тело отказывается двигаться. Жуткая сила чужой воли заставила его замереть на месте, столь же мощная, сколь и та нечестивая жажда, что охватила Грегора, — абсолютно чужеродная для человека, которым он был когда-то.

Иссохший остов Сиббечая зашевелился, полупрозрачные веки поднялись, открывая пылающие глаза. Удар Черного Стража должен был стать смертельным, даже для вампира. Но отвратительное племя некрархов стояло выше обычных вампиров. Некрархи были могучими заклинателями, сведущими во всех темных искусствах. И там, где иной вампир сгинул бы навсегда, Сиббечай лишь отступил, выжидая, когда получится вновь напитаться энергией теней и магически исцелить свою погибшую оболочку. На костлявом лице Сиббечая появилась жесткая улыбка — он увидел стоящею над ним Грегора и, поднявшись с пола, как длинная предзакатная тень, навис над молодым Клаузнером.

— Теперь ты сам видишь, — рассмеялся Сиббечай, — немногие способны противостоять бессмертному. И еще меньше тех невольников, кому достанет силы повредить хозяину! — Заметив, как на лице Грегора проступает отчаяние, он захохотал громче. — Возможно, через несколько сотен лет ты станешь достаточно силен, чтобы попытаться еще раз — если к тому времени в тебе останется довольно человеческого, чтобы не забыть про свое желание!

Вырвав деревянный обломок из застывших пальцев Грегора, вампир швырнул его в стену с такой силой, что копье разлетелось на мелкие щепки. Затем Сиббечай огляделся по сторонам, выискивая в суматохе битвы нужного человека, и обнаружил, как тот ковыляет к одному из коридоров, ведущих прочь из парадного зала. Из раны на голове Фюрхтеготта струилась кровь, а движения были неловкими — разум чародея помутился после удара, нанесенного вампиром. Каким-то образом Фюрхтеготту удалось избежать внимания скавенов, хотя те убивали всех подряд. Но единственное, что заботило сейчас вампира, — запретный фолиант, который чародей по-прежнему сжимал в руках.

Извивающийся крысолюд продолжал напирать, и его зубы, способные прогрызть древесину и разжевать твердую землю, теперь неотвратимо приближались к горлу охотника на ведьм. Матиас нащупал валявшийся меч, и его пальцы беспомощно мазнули по холодному металлическому навершию рукояти. Он отчаянно попытался дотянуться до клинка хотя бы одним пальцем и подтащить его поближе. Крысолюд столь же яростно силился добраться до его горла, с каждым мгновением свирепея все больше. Тварь понимала, какую смертельную игру ведет с распростертым на полу противником, и так же решительно намеревалась выжить. Она полоснула когтями по груди охотника, оставляя глубокие порезы. Из ран брызнула кровь, и лапы скавена окрасились красным. Матиас чувствовал, как силы постепенно покидают его, а рука, которой он удерживал морду грызуна, начинает дрожать.

Неожиданно их противостояние прервали — кто-то всадил крысолюду в затылок стальной клинок, лезвие прошло насквозь, выйдя через лоб. Жуткая мохнатая туша рухнул на пол, содрогаясь в предсмертной агонии. Тяжело дыша, Матиас поднял глаза на своего спасителя.

Грегор Клаузнер взглянул на него в ответ и пнул ногой меч охотника, подталкивая его поближе.

— Пора заканчивать этот фарс, — рыкнул Грегор.

Он дождался, пока Матиас поднимется на ноги, а затем нанес удар, целя в горло. Охотник отразил его атаку, отводя клинок в сторону. Грегор почти не давал ему передышки, с нечеловеческой скоростью нападая снова и снова. Битва, бурлящая вокруг, перестала существовать и для Грегора, и для Матиаса — их мир сузился до лязга двух клинков, до ударов и парирований, атак и контратак. Клаузнер обладал невероятной мощью и такой же невероятной скоростью. Для Матиаса непростой стала дуэль с тем чудовищным вампиром, в которого Сиббечай превратил младшего из братьев, Антона, но Грегор, как оказалось, обращался с мечом еще лучше своего родича. Очень скоро охотник понял, что в основном защищается, уступая пространство противнику, отходя назад под его ударами. Матиас понимал, что отступать — верный путь к смерти, что он не сумеет выжить, если не начнет атаковать и не вынудит оппонента защищаться, но сражения с демоном фон Готцем, с нургликами и скавенами и без того отняли немало сил. Он вскоре устанет, начнет пропускать удары, и тогда Грегор оросит его кровью пол зала — Матиасу хватало опыта в поединках, чтобы понимать, что другой исход здесь невозможен.

А затем Грегор нанес очередной удар — и подставился под клинок охотника. Размышлять о капризах судьбы было некогда — и Матиас вонзил меч в грудь Клаузнера, пробив ребра и протыкая сердце, и налег всем весом, загоняя оружие поглубже, пока наконец оно не вышло из спины. И только услышав, как лязгнул меч Грегора, выскользнувший из слабеющих пальцев, охотник сообразил, какую глупую и грубую ошибку допустил его противник, раскрывшись для удара.

— Почему? — спросил Матиас, видя, как меркнет свет в глазах Грегора.

— Я не мог… уничтожить Сиббечая… не мог уничтожить себя самого… — прошелестел Клаузнер, и на мгновение в его глазах промелькнула искра уважения, последние отголоски той дружбы и восхищения, которые он испытывал к человеку, убившему его. — Не мог… не мог дать тебе время… на жалость… — Он задрожал и мешком рухнул на пол.

Печально покачав головой, охотник наклонился и подобрал меч Грегора. И одним рывком всадил его в грудь убитому, а затем вытащил из трупа собственный клинок. Существовала вероятность, что вампир мог вернуться к нечестивой жизни, если его не пронзить стальным оружием. А Матиас не собирался этого допускать. Грегор Клаузнер заслужил право упокоиться с миром.