Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна - Страница 38

Но я не отчаиваюсь и верю, что в следующее путешествие в Италию встречу своего Марио и он узнает меня…

Крестьянский сын

(Предания, вымыслы, факты)

I

Давным-давно в Архангельской губернии, в деревне Куренная на берегу озера Себентий, в просторной деревянной избе жил-поживал крестьянин, вдовец с дочкой. Павел не русский, а коми-зырянин, как все в округе: блондин, среднего роста, коренастый. Хозяйство имел крепкое: лошади, коровы, козы, куры, гуси, пахотная земля, на лето нанимал одного или двух работников. Он заядлый рыбак. Однажды поймал большую щуку с кольцом Петровских времён. Павел старовер: крестится двумя перстами. В избе на чистой половине на полках много старинных икон и старообрядческих книг в поморском стиле: деревянные переплёты обтянуты телячьей кожей, бархатом, сукном с тиснением золотым или серебряным орнаментом и украшены металлическими застёжками. Долгими лютыми зимами Павел читал вслух дочери «Житие» протопопа Аввакума, «Поморские ответы» на триста восемьдесят два вопроса старообрядцев-поповцев. Он часто повторял слова из старообрядческого духовного стиха об Иоанне Крестителе: «Сослал Господь Бог три дара: уж как первый дар — крест и молитву, второй дар — любовь и милостыню, третий дар — ночное моленье, четвёртую заповедь — питательную книгу».

К шестнадцати годам дочь Павла Юлия выросла в настоящую северную красавицу-зырянку: высока, стройна, румяна, белолица, а глаза как два бездонных голубых озера. Однажды в деревню для открытия врачебного пункта приехал молодой русский врач Афанасий Епов. На Троицу по дороге в церковь он приметил величавую красну девицу с толстой пшеничной косой, в алом сарафане, зеленой рубахе, на плечах — расписной платок с кистями. Афанасий заговорил с ней и влюбился. Сыграли они свадьбу и зажили в доме Павла.

Двенадцатого апреля 1895 года Юлия родила сына, в будущем — деда Нины. Его нарекли Степаном — в честь святителя Стефана Пермского. Затем родилось ещё трое детей. Счастливо жила семья в течение двенадцати лет, пока во врачебный пункт в помощь доктору не прислали молодую, свободных взглядов фельдшерицу. Она отбила у Юлии мужа. Отец Степана с фельдшерицей уехал из деревни, бросив жену с четырьмя детьми. Юлия наивно полагала, что без колдовства тут не обошлось. Хотя все в деревне считали, что бесстыдная девка соблазнила их доктора.

II

Степанка рос смышлёным, любознательным, любил читать, благо от отца осталось много книг и журналов: «Нива», «Русский врач», «Журнал для всех». Степанка с братом и сёстрами помогал матери и деду вести большое хозяйство, ходил в лес за морошкой, скакал на любимом коне по прозвищу Рыжка, проказничал с мальчишками. Его дружок Васька Крюк малевал краской на дверях, гоготал и приговаривал: «Тяп-ляп, и китайская местность».

К четырнадцати годам Степан отлично окончил приходское училище и решил продолжить учёбу. Как ни тяжело было Юлии Павловне остаться без рабочих рук сына, она поддержала его решение. Когда мать пришла к попу просить отпустить сына учиться, тот сказал: «Если все из деревень уедут учиться, то кто землю пахать будет?» — но пожалел брошенную мужем женщину, принял от неё дары и дал разрешение на отъезд сына. Летом 1909 года на рассвете друзья Степан Епов и Васька Крюк с котомками покинули деревню и пешком босиком (сапоги несли за спиной) отправились за четыреста вёрст поступать в учительскую семинарию. Почти как Михайло Ломоносов.

«В 7-й день декабря 1871 года Государь Император Александр II высочайше утвердить соизволил мнение Государственного Совета Российской Империи об учреждении в городе Тотьма Вологодской губернии Семинарии для приготовления учителей в начальные народные училища». Право поступать имели юноши, окончившие уездное училище и двухклассное сельское училище, не только из духовного сословия, но и из сельского. Друзья держали вступительные экзамены: письменные — по русскому языку (диктант и сочинение) и по арифметике (две задачи); устные — по Закону Божьему, церковнославянскому и русскому языку, арифметике, геометрии, русской истории, русской географии и пению.

III

Степана приняли, а друга — нет, и тот отправился обратно в деревню. Степан учился четыре года. Он получал ежегодную стипендию восемьдесят пять рублей, которые почти все посылал матери в деревню. Все преподаватели семинарии были образованными людьми. Наиболее известны из них член-корреспондент Николаевской главной физической обсерватории Н. И. Альбов, член Русского географического общества ботаник Н. В. Ильинский, участник съезда русских физиков и химиков в 1911 году в Санкт-Петербурге, участник Всероссийского съезда художников 1911 года В. Д. Шеин, который обучал семинаристов художественным искусствам. По окончании курса выпускники распределялись педагогическим советом в школы, где должны были прослужить не менее четырёх лет. Учительская семинария обеспечивала педагогическими кадрами Тотемский уезд, Вологодскую губернию и Санкт-Петербургский учебный округ.

По окончании семинарии в 1913 году Степан в восемнадцать лет получил звание народного учителя и отправился по распределению в город Яренск Вологодской губернии. Живописный городок: прямые улицы, дома купцов, священников, мещан обиты тёсом и покрашены белой краской, много храмов, разбиты скверы. Степану выдали учительский мундир и определили оклад в тридцать шесть рублей золотом в месяц. Квартира со столом (пироги с сёмгой) стоила шесть рублей. С первой получки Степан сшил у портного модный костюм и сорочки, купил туфли, шляпу и ещё конфет шоколадных и яблок. В деревне Степан не видел ни конфет, ни яблок. В Яренске он чувствовал себя настоящим франтом. После работы ходил в синематограф, на танцы, ухаживал за барышнями. Степану нравилось их смешить, для чего он выдумывал разные шутки-прибаутки. Он оставлял себе деньги на квартиру и конфеты, а остальные посылал матери. После окончания обязательной службы в народном училище Степан задумал поступить в Петровскую сельскохозяйственную академию в Москве. У него появилась мечта сажать яблоневые сады.

Русский Север всегда считался местом ссылки политических. Много их проживало в Яренске. Васька Крюк увлёкся революционными идеями и угодил в тюрьму. В 1914 году по союзническому договору Россия вступила в Первую мировую войну. Народные учителя освобождались от призыва.

Февральскую революцию поначалу многие приняли с воодушевлением. Когда в июне 1917 года Степан приехал в Москву поступать в Петровскую академию, он внезапно угодил в рекрутский набор. Новобранцев расквартировали в Кремле. Перед отправкой на фронт их выстроили на плацу. Военный министр Керенский (короткая стрижка, полувоенный френч) произнёс пламенную речь про войну до победы. Он подошёл к Степану, взялся за пуговицу его шинели и прокричал: «Я обещаю, что даже пуговица ваша не пропадёт!» Степан смекнул, что пора спасаться. Он пожаловался на боль в груди, а на медкомиссии заявил, что у него горб, но не сзади, а спереди — в младенчестве упал с полатей. Рентген это подтвердил.

С белым билетом Степан возвратился в Яренск и устроился на работу в редакцию местной газеты. Город захватывали то красные, то белые банды, и все грабили. Продукты исчезли. Никто не мог понять, что происходит.

В июне 1918 года редакция газеты командировала беспартийного Степана в Москву на V Всероссийский съезд Советов. В зале Большого театра собрались делегаты и гости: большевики, левые эсеры, беспартийные. На сцене выступали Ленин, Свердлов, Цюрупа, Троцкий. Не понравился Степану Ленин: маленький, плешиво-рыжий, картавый. Яркое впечатление произвела левая эсерка Спиридонова. Она высказывалась против смертной казни, критиковала грабительскую политику большевиков в деревне, призывала к разрыву унизительного Брестского мира. Внезапно на сцене появился Дзержинский и попросил фракцию большевиков срочно покинуть театр. После их ухода двери закрыли и никого не выпускали. В театре остались левые эсеры, интернационалисты и беспартийные. Они волновались, не понимая, почему их заперли. Левые эсеры совещались, приняли декларацию по убийству Мирбаха, пели революционные песни. Степан во время заточения слонялся по театру, сидел и лежал в ложе, а питался сливочным маслом, привезённым из деревни в голодную Москву для обмена на продукты. Он ел масло ложкой из бидона, хлеба не было. С тех пор Степан возненавидел масло. Только через три дня, после ареста левых эсеров и подавления восстания, оцепление театра сняли и съезд возобновил работу. ВЦИК принял декреты, предоставляющие наркому продовольствия чрезвычайные полномочия по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлеб и спекулирующей им, организовал комитеты бедноты и продотряды. Степан понял, что советы решили окончательно разорить крестьян.